– Система обучения флота у вас превосходна, – сказал Пан Тун, – но, к сожалению, в ней не все совершенно. Могу посоветовать вам, как добиться, чтобы ваши воины не болели и были готовы к свершению подвига. Вы знаете, что на великой реке Янцзы вода то прибывает, то убывает, волны и ветер не стихают. А воины, рожденные на севере и никогда не плававшие на судах, не переносят качки и потому болеют. Вот если бы железными цепями соединить все суда по тридцать – пятьдесят в ряд да перекинуть от одного к другому мостки, не только люди, но даже кони свободно могли бы передвигаться по ним! Тогда не страшны ни приливы, ни отливы, ни волны, ни ветер!

– Благодарю вас за мудрый совет! – радостно вскричал Цао Цао, поднимаясь с циновки. – Если бы не вы, как бы я разгромил Сунь Цюаня?

– Не стоит благодарности, – ответил Пан Тун. – Это всего лишь мое ничтожное мнение. Решать должны вы сами.

Цао Цао, не теряя времени, вызвал войсковых кузнецов и приказал ковать цепи и скреплять ими суда.

Затем Пан Тун сказал Цао Цао:

– На том берегу многие герои недовольны Чжоу Юем. Я могу уговорить их покориться вам, господин первый министр. Когда же Чжоу Юй останется в одиночестве, вы сможете взять его в плен, и вам нечего будет опасаться Лю Бэя.

На том они распрощались.

Уже садясь в лодку, Пан Тун вдруг увидел человека в одеянии даоса и плетеной бамбуковой шляпе на голове. Человек этот взял Пан Туна за руку и молвил:

– А вы и в самом деле храбрец! Хуан Гай хитро придумал свое избиение и послал сюда Кань Цзэ с письмом, а теперь явились вы со своим «планом цепи»! Но боюсь, что суда не сгорят и все ваши расчеты пойдут прахом! Вам удалось ослепить Цао Цао, но меня вам не обмануть.

У Пан Туна от таких слов душа ушла в пятки.

Поистине:

Если хотите узнать, кто был этот человек, прочтите следующую главу.

章节结束

<p>Глава сорок восьмая</p><p>Цао Цао слагает стихи во время пира на великой реке Янцзы. Северные воины сражаются на судах, скованных цепью</p>

Итак, Пан Тун услышал за спиной голос, обернулся и увидел своего старого друга Сюй Шу. Это немного успокоило Пан Туна, и он промолвил:

– Жаль, если вы расстроите мой план! Ведь от этого зависит судьба жителей восьмидесяти одного округа Цзяннани.

– Не беспокойтесь, я пошутил! – ответил Сюй Шу. – Лишь одно меня беспокоит. Я повсюду следую за войсками Цао Цао, хотя советов ему не даю, поскольку он обрек на смерть мою матушку. А всем известно, что когда громят армии, не различают, где яшма, где простой камень. Выходит, при разгроме Цао Цао пострадаю и я?

– Не пострадаете, – смеясь, ответил Пан Тун, – я научу вас, что делать.

Он наклонился к Сюй Шу и что-то прошептал ему на ухо. Сюй Шу повеселел и поблагодарил Пан Туна.

Вечером Сюй Шу разослал верных людей по всем лагерям, приказав им пустить слух, будто Хань Суй и Ма Тэн в Силяне подняли мятеж и напали на Сюйчан. Когда об этом донесли Цао Цао, он созвал советников и рассказал им о том, что среди воинов ходят тревожные слухи о мятеже в Силяне, и велел принять меры.

– Господин первый министр, – промолвил Сюй Шу, – дайте мне три тысячи конных и пеших воинов, и я пойду к заставе Саньгуань охранять горные проходы. Если случится что-либо важное, сообщу вам незамедлительно.

– Вот и прекрасно! – воскликнул обрадованный Цао Цао. – Теперь я спокоен. Вы возглавите войска, которые стоят на Саньгуани, и я дам вам еще три тысячи воинов. С вами пойдет Цзан Ба. Отправляйтесь не мешкая!

В этом и заключался план спасения Сюй Шу, подсказанный ему Пан Туном.

Отправив Сюй Шу, Цао Цао сел на коня и поехал осматривать расположенные на берегу лагеря. После этого он поднялся на главный корабль, где развевалось знамя со знаком полководца, и расположился на верхней палубе. По обе стороны от него, опираясь на копья и алебарды, стояли телохранители в расшитых узорами шелковых одеждах. Уже наступила зима. Небо было чистое, дул слабый ветер, река спокойно катила свои воды.

Смеркалось. Над восточными горами взошла луна, яркая, как солнце. Поблескивавшая при ее свете великая река Янцзы напоминала широкую полосу белого шелка.

Перед глазами Цао Цао, словно на картине, раскинулись горы Наньбин. На востоке взор его охватывал реку до самых границ Чайсана, на западе – до Сякоу. На юге высились горы Фань, на севере тянулся Улинь – Черный лес. Какой необозримый простор! У Цао Цао стало легко и радостно на душе, и он распорядился устроить для военачальников пир. Когда все собрались, Цао Цао сказал: