— Как это прекрасно! — говорит она. — Всю жизнь мечтала об этом! Непременно буду учиться! — и она вслух строит планы, которые начинаются университетом и кончаются институтской лабораторией.

Обедают в ближайшем ресторане и снова возвращаются домой.

Она бросает пальто на кровать, снимает туфли и лезет на шкаф с книгами. Роется, вынимает одни, просматривает другие. На ее хорошеньком личике появляется выражение недоумения.

Иван использует время, чтобы записать в блокноте то, что после обеда ему предстоит сделать, чтобы завтра не заниматься этим. Мелкие дела.

— А, может быть, двинуться на другой неделе! — говорит он себе.

Думает, что ему будет совсем неплохо у капитана.

К нему подходит Марта.

— Ты будешь работать у Ружицкого как его подчиненный? — спрашивает она, очевидно желая выяснить что-то другое.

— Да.

— И он будет руководить твоей работой?

— Да.

— А почему ты не начнешь самостоятельную работу? — она ласково улыбается. — Почему ты не руководишь кем-нибудь?

— Пока что это важнее! — говорит он, решая не сообщать ей о своем отъезде.

— Ах, почему ты не такой, как он! — чистосердечно восклицает она, оставляет книги и обеими руками обвивает его шею. — Почему?

— Потому что это я! — отвечает он, разнеженный теплом ее обнаженных рук.

— Как бы я хотела, чтобы и ты был таким, как он! Особенным! Чтобы второго, как ты, не было! И все восхищались тобой! — она его целует. — Хочу, чтобы ты стал большим человеком! Потому, что я люблю тебя!

Ее движения совсем кружат ему голову. Он отвечает и на ее ласки, и на ее поцелуи. Она продолжает нашептывать какие-то слова. Иван снова видит глубину ее глаз, разгорающиеся в них огоньки, чувствует их тепло и теплоту всего, что принадлежит ей.

— Нет! Нет! — шепчет она, когда он поднимает ее на руки и уносит туда, где все начинается или кончается.

24

Теперь все это там, на темно-красной плюшевой скатерти, из-под краев которой высовываются грубые ботинки секретаря. Ботинки подбиты железными подковками, как у солдат, с крепкими сыромятными шнурками. Наверное они теплые и удобные, только в них нельзя пойти в гости или в театр. Они годятся для работы, похода, фронта. И вполне подходят к партийному собранию, которым руководит секретарь.

Младен купит себе такие ботинки. Человек должен ступать по земле твердо, уверенно. Чтобы не могли легко его сдвинуть с места. Чтобы не могли поднять…

На улице свистит ветер. Суровый, предупреждающий клич зимы. Тополя вдоль забора отчаянно машут обоими длинными костлявыми руками, провожая последние опадающие листья. Они уже не вернутся. Никогда, никогда. Окна в зале подозрительно поскрипывают. Колебание. Испуг. Так скрипит все расстроенное. Так падают редкие дождевые капли. Так стучит телеграфный ключ. Кто это расшифрует? Кого ждут? Кого будут встречать? С гор катятся к городу черные клубы облаков. Наступает зловещий мрак…

Если только потребуется, Младен готов раздеться и с открытой грудью пойти навстречу ветру, дождю, холоду, ночи. Пусть видят его силу, пусть видят его бесстрашие…

Однако никто из сидящих в зале трех десятков человек не требует от него этого. Их это не интересует. Как и скрип окон, стук телеграфа, ночной мрак. Они смотрят на секретаря, ощупывающего бумаги на красной скатерти, словно проверяющего их качество. Первый! А может быть, высший сорт!

В этих бумагах говорится о лучшем из его прошлого, о его блестящем настоящем. Ведь на них будет наложена резолюция, которая решит его будущее. Едва ли найдется другой мужчина в двадцать два года с такой биографией!

Ройся в бумагах, секретарь, читай, проверяй, — это твое дело! Я спокоен за себя и потому думаю только о будущем! Хорошо, когда человек знает, куда идет! И докуда дойдет!..

Ему кажется, что сегодня его ждет пересадка с одного поезда на другой. Он сменит пассажирский на экспресс. А скорые поезда уходят дальше и прибывают раньше. Сколько новых мыслей приходит ему в голову. Какой будет его биография лет через пять? Начальник цеха? А может, начальник производства? Или главный инженер, с дипломом, разумеется, с подобающим общественным положением. Или нечто еще большее? Куда доставит его скорый поезд?..

Все ясно, точно рассчитано. Только вот ботинки секретаря… Ему кажется, что его планы не вполне вяжутся с ботинками секретаря, но почему, он сейчас не в состоянии определить. Наверное, потому что помимо всех прочих свойств, ботинки эти тяжело ступают и могут раздавить…

Младен сидит в глубине зала. Сторонний наблюдатель. Спокойно, хладнокровно выдерживает он взгляды тех, кто поворачивается в его сторону.

Взгляды, желающие увидеть, что прячется за блеском его зрачков — кто ты?

Взгляды, которые его приветствуют — милости просим, здесь твое место!

Взгляды, которые недоумевают — очень уж быстро! Заслуживаешь ли ты этого?

Взгляды, которые подозревают — что-то не выглядишь ты очень уж чистым?

А он смотрит на темно-красную скатерть и трезво прикидывает скорость экспресса…