Читаем Трое полностью

Неделев расспрашивает, какие степени орденов за храбрость существуют, кому и за что их дают, очень ли болит рана, что он почувствовал, когда его пронзили пули, много ли крови он потерял, и к какой группе принадлежит его кровь. И еще, будет ли он получать пенсию, существует ли какая-нибудь опасность для его здоровья; сразу ли приступит к работе, и позволят ли ему врачи заниматься физическими исследованиями… Неделеву хочется многое знать, но Ивану кажется, что внешне симпатичного коллегу, так радушно встретившего его, это совершенно не интересует.

Антипатия. Она идет от воспоминаний.

Неделев словоохотлив…

Необыкновенно услужлив ко всем…

Печальная женственная улыбка человека, вынужденного проглатывать незаслуженные оскорбления…

Пафос, с которым он говорит о достижениях того или иного коллеги…

Загадочное выражение лица, когда входит в кабинет директора и выходит оттуда…

Непроницаемое молчание, когда разговор выходит за рамки общепринятых норм критичности…

Вздох сожаления, когда речь заходит об ограниченности перспектив беспартийных…

Как отнеслись бы к такому в роте? Что сказали бы о нем?

Капитан: «Откуда появилась эта комолая корова!»

Младен: «Знает, что почем!»

Сашо: «Педераст».

«Без пяти два»: «Притворяется простачком, а сам себе на уме».

Желязко: «Профессор, этот человек похож на фальшивую монету!»

Химик доктор Неделев пространно объясняет Ивану, как построено новое здание, сколько затрачено на это средств, какие большие неприятности были у них в связи со строительством, и что он, Иван, приезжает на все готовое. Конечно, это совсем не значит, что он из тех, которые любят, чтобы все за них делали другие…

Иван слушает его внимательно, терпеливо. За шумным излиянием восторгов и заверений в дружбе прячется какая-то простая цель.

Неделев, наконец, проговаривается:

— Почему не перекинешься в мою секцию? Мне нужен физик! Ты парень способный! Мы прекрасно сработаемся!

— А Ружицкий? — спрашивает Иван. — Ведь он у тебя замещает физика.

— Ружицкий покинул нас! — с прискорбием сообщает Неделев.

— Почему! — удивляется Иван. — Неужели до этого дошло?

— Я тоже очень удивился, — пожимает плечами Неделев. — Кажется, у него что-то с нервами было неблагополучно за последнее время! А, может, были особые соображения, которые нам неизвестны.

Иван понимает — кому-кому, а Неделеву-то очень хорошо известны причины ухода его помощника, только он не желает о них сказать.

— Жаль, — говорит он. — Ружицкий честный человек!

— Очень хороший, бесспорно талантливый человек! Едва ли скоро нам удастся найти такого, как он! Но, что делать! — улыбается с сожалением Неделев.

Из всех улыбок на свете Иван больше всего не выносит именно эту — улыбку учтивого сожаления. Неделев приглашает:

— Пойдем! Шеф ждет тебя! Сразу же примет!

Поднимаются по лестнице. В коридорах, на стенах висят портреты ученых — мировых знаменитостей. Над ними — лозунги:

«Овладеем крепостью социалистической науки!»

«Наука — передовой маяк социализма!»

«Товарищи, научные работники, социализм надеется на вас!»

Иван подумал — интересно, сколько времени директор ломал себе голову, чтобы выдумать эти лозунги.

И ему сразу же приходит в голову мысль:

«Для таких, как директор, социализм — идея, которую нужно проводить, проталкивать, распространять, в то время, как социализм — для нас — это реальная действительность!»

— Знаешь, в какой момент ты приходишь! — вкрадчиво говорит Неделев, озираясь по сторонам. — Нас прижимают! Просто сил нет! Некоторые там, наверху, думают, что у нас производственный объект. Хотят, чтобы мы чуть ли не конвейерным способом делали научные открытия. Как на кондитерской фабрике делают драже! Проблематика, видите ли, у нас мелкая. Сейчас все у нас измеряется космическими масштабами. Ну скажи сам, что не мелко в сравнении с космосом?

— Вы! — говорит Иван.

Неделев недоумевает. Недоумение — это пока еще не отношение?

— Всего хорошего, милый доктор, благодарю за встречу! — Иван кивает ему головой и сворачивает влево, хотя совсем не знает, куда ведет этот коридор.

— Но ведь вас ждут! — жалобным голосом напоминает Неделев.

— Приду! Приду!

Он скрывается за углом.

К нему спешат старые друзья — бывший однокурсник Колманов и более молодой Бенчев. Два года тому назад они втроем работали в одной секции, в одном кабинете. Решали одну из проблем электрохимии. Колманов занимался исследованием физико-химией проблемы. Бенчев — практическими возможностями, а Иван — любимыми поверхностными напряжениями.

— С приездом, Сигма! — восклицают оба.

В науке поверхностное напряжение обычно обозначается греческой буквой «сигма», отсюда и прозвище Ивана.

Обнимают его. Длинноносый Колманов заметно волнуется. Бенчев хлопает его по спине.

— Видели тебя из окна и пошли встретить…

— Но итальянский доктор опередил нас!

Все в институте, даже самые молодые научные сотрудники, подсмеиваются над докторским титулом Неделева — ведь в Италии получить эту ученую степень очень легко, несравненно легче, чем, например, у нас, в Болгарии.

— Он, как будто, шел куда-то! — Ивану и теперь непонятно, как произошла его встреча с Неделевым.