Читаем Тринитарное мышление и современность полностью

К сожалению, такие пустые игры являются основным видом взаимодействия большинства людей, и это касается не только отношений с Богом, это отношения мужчины и женщины, родителей и детей, отношения коллег, друзей, отношения членов одной партии, одной церкви, вообще любые взаимоотношения, в которых не происходит встречи, взаимоприятия двух или более "я" друг другом. По сути, такие игры - это волевое замирание на периферии своего "я", когда практически отсутствует самопознание, а

22

значит, отсутствует или искажается всякое познание. Разве возможно принять другого, когда человек не принимает большую часть самого себя, когда он отторгнут от собственной глубины? Разве возможно увидеть и принять мир, когда человек сосредоточен на усилиях по сохранению этого неустойчивого и неестественного с точки зрения подлинного бытия равновесия? Разве возможно обрести свободу, не выходя из темницы такого неестественного положения? Самая главная несвобода человека - это зависимость от раздвоенного сознания, от раздвоения воли, и она, словно плодовитая самка, снова и снова рождает детей- мутантов, а это - все существующие формы несвобод в мире.

Такое волевое замирание на периферии и есть результат раздвоенного сознания, раздваивающегося в стремлении и одновременно нестремлении к абсолютному благу, к абсо- лютной незамутненной реальности. Всем известна притча об ослике, умирающем от голода между двух стогов сена из-за невозможности сделать выбор, к какому же из них подойти. В бытийственном смысле волевое замирание также убийственно для человека и всего человечества в целом, как и для ослика из притчи.

Волевое замирание на периферии собственного "я" делает сложным общение не только с Богом, но и с любым другим "я". Требуются особые ухищрения, чтобы "взаимодействовать", не нарушая своей волевой неподвижности. И если учитывать тот факт, что другой человек также замер на периферии своего "я", то взаимодействие получается весьма условным, по касательной. Такое мгновенное касание - вот содержание большинства человеческих взаимодействий, хотя само мгновение может быть растянуто во времени. Для того чтобы состоялось хотя бы это, люди прибегают к различным ритуальным играм. Существуют определенные архетипические сценарии для таких игр (см.:

Эрик Берн. "Игры, в которые играют люди"). За свою жизнь человек, как плохой или хороший актер, может сыграть

23

лишь весьма ограниченное количество ролей в этих сценариях. Ограничение проистекает из его волевой раздвоенности и порожденного ею неустойчивого периферий-ного равновесия. Чтобы зафиксировать это периферийное равновесие, человек создает нечто вроде сценария всей своей жизни. И в дальнейшем он участвует лишь в тех играх, сценарии которых соотносятся с базовым сценарием его жизни.

Но иногда случается, что люди теряют и это хрупкое равновесие, они начинают путаться в своих ролях и, словно актеры, внезапно потерявшие память, начинают играть нечто по совершенно новому сценарию, в котором есть своя логика и свой смысл, но это неизвестно никому, кроме них самих. Эта внезапная или постепенная перемена сценария и есть сползание в болезнь - следующая форма существования раздвоенного сознания. Другие актеры недоумевают, они не знают, что говорить и что делать. Да и сам виновник происходящего не вполне отдает себе в этом отчет. Он озабочен лишь тем, чтобы найти вновь то неустойчивое равновесие, которое он утратил, прежняя форма этого равновесия по той или иной причине уже не удерживает человека на оболочке его души.

Иногда болезнь удается обуздать, вернувшись в позицию изначального равновесия, чаще всего лечение заключается во включении болезни внутрь интерьера своей души, подобно бабушкиному сундуку, который невозможно выбросить, хотя он и нарушает современный ансамбль. Периферийное равновесие из неустойчивого превращается в олезненно-неустойчивое, пограничное. Такого рода болезнь не обязательно может иметь клиническую картину, когда группа признаков (симптомов) вписывается во вполне определенное болезненное состояние организма (синдром). Большинство людей проживает всю жизнь в пограничном состоянии во многом благодаря различным институтам, приспосабливающим любое проявление жизни, даже болезненное, к продолжительному существованию.

24