Читаем Три страны света полностью

С гордой беспечностью подметает разряженная дама своим длинным платьем грязную улицу, будто величаясь пренебрежением к нему и всенародно показывая, что ей ничего не стоит испортить такое дорогое платье. Положим, она в состоянии купить дюжину таких платьев, а ножки? Мокрые ботинки безобразно раздулись, и бедные ножки, иногда в сущности очень хорошенькие, изредка появляясь, производят впечатление убийственное. С ужасом смотрят порядочные люди на гордо выступающую даму; но она приписывает их взгляды своей красоте, своей богатой шляпке с пером и бросает с своей стороны язвительные взоры на тех дам, которые, грациозно приподняв платье, осторожно переходят грязь и доставляют случай увидеть свои маленькие ножки, со вкусом обутые…

Но пускай себе ходят и одеваются, как хотят, богатые дамы.

В толпе, переходящей улицу от Гостиного двора, видим мы бедную девушку, в синей шляпке и синем салопе, с небольшим свертком. Сани, дрожки, кареты, коляски, курьерские тележки тащатся и летят своим порядком, брызгая грязью; но храбрейшие пешеходы отважно мелькают между лошадьми, не смущаясь потрясающими криками кучеров. Соскучась выжидать, девушка тоже пустилась вперед; за ней последовал высокий господин, с лицом зверски-мрачным, но полным и краснощеким, которому — дело ясное — судьба предназначала выражать ощущения, не столь свирепые.

Вдруг раздался, женский визг, слившийся с криком: «пади, пади!» Проворно перебежав улицу, девушка с любопытством оглянулась: высокий господин, как ошеломленный, стоял среди глубокой лужи и трагическим взором следил — очевидно, за ней; парные сани чуть не задели его, но кучер ловко свернул в сторону и только обдал его с ног до головы грязью… Девушка пошла своей дорогой. Мрачный господин перебежал улицу, вытерся, отряхнул грязные сапоги и пустился преследовать синюю шляпку, сбивая с ног встречных. Девушка, по-видимому, ничего не подозревала: она шла то скоро, то останавливалась перед окнами богатых магазинов, или, пораженная гордо выступавшей дамой, завистливо осматривала ее платье. Наконец, перейдя Аничкин мост, она проворно скрылась в воротах одного дома, в нижних окнах которого виднелись шляпки, чепчики и наколки. Мрачный господин долго любовался ими, прохаживаясь мимо, наконец занес ногу на крыльцо магазина, но вдруг раздумал — и пошел в трактир, напротив. И скоро в форточке явилась его мрачная, тщательно причесанная голова, с глазами, устремленными на окна магазина…

Мрачный господин часто провожал девушку; но она не замечала его: он всегда держался в почтительном отдалении.

Раз вечером, когда легкий мороз высушил тротуары и затянул, точно слюдой, лужи, та же девушка в той же самой шляпке вышла из ворот, с маленькой корзинкой. Высокий господин как из земли вырос и пошел за ней. Девушка очень спешила, опасаясь скорых сумерек. Мрачный господин долго держался, по своему обыкновению, в почтительном отдалении, наконец вдруг поравнялся с ней и пошел рядом. Он два раза раскрывал рот, но, видно, слова не шли с языка, и он ограничивался выразительным покашливанием. Привыкшая к таким любезностям уличных гуляк, девушка насмешливо улыбалась и прибавляла шагу…

— Вы куда-то спешите? — проговорил, наконец, мрачный господин нетвердым голосом.

Она молчала и шла дальше.

— Позвольте мне вас проводить, сударыня.

Не взглянув ему в лицо, девушка отвечала обиженным тоном:

— Вы, кажется, уж и без позволения провожаете…

— Я-с? помилуйте!..

Мрачный господин смешался. С минуту он шел молча, потом произнес с расстановкой, будто рассуждая с самим собой:

— Какая приятная погода — подмораживает! Утром было очень грязно… Я вас имел счастье видеть сегодня, сударыня.

— Ах, боже мой! — воскликнула девушка и, дернув плечом, отвернулась.

— Я вас давно знаю! — воскликнул мрачный господин отчаянным голосом. — Вчера вы изволили ходить в Гостиный двор, третьего дня — на Адмиралтейскую площадь, четвертого — в Гороховую. Видите, я все знаю, все!..

Вспыхнув краской удовольствия — за ней еще никто так усердно не ухаживал, — девушка уже не так резко спросила:

— Да почему вы меня знаете?

— Я почему вас знаю, сударыня… я?!..

— Да, вы, почему?

— Я изумлен, очарован, околдован, прикован, сударыня, вашей красотой, я…

— Вот глупости какие, — возразила девушка и сердито перешла улицу.

Точно особенной красоты в ней не было; но она была молода и свежа; добрые голубые глаза, приятная улыбка, веселое и беспечное выражение лица — все вместе придавало ей много привлекательности. Одета она была довольно бедно, но опрятно.

— Я вас не оставлю! — кричал, перебегая за ней дорогу, высокий господин. — Я должен с вами объясниться!

— Что вы так пристали ко мне? — сказала девушка с притворным гневом, которому противоречило ее лицо.

— Сударыня, выслушайте меня!

— Я и так вас много слушала.

— Где я могу вас видеть, чтобы с вами переговорить?

— Нигде!

— Вы далеко идете теперь?

— А вам на что?

— Ах, скажите!

— Не скажу! — поддразнивая, отвечала девушка.

— О, жестокосердная! — воскликнул мрачный господин трагическим тоном.

Девушка рассмеялась.

— Чему вы смеетесь?

— Оттого, что мне смешно.