Читаем Три стервы полностью

Конец ужина с новыми друзьями Блестера прошел как нельзя лучше. Участвуя в болтовне, постоянно прерываемой взрывами смеха, Эма наконец-то поверила в то, что ее приняли в компанию. Но, механически поддерживая “светскую беседу”, она параллельно продолжала анализировать намеки и недомолвки Габриэль. Она мило улыбалась, кивала, шутила, подкладывала себе мороженого, но при этом не переставала размышлять. В результате она пришла к выводу, что Габриэль окончательно обнаглела, если позволяет себе ставить под сомнение ее верность кодексу Стерв. И все из-за того, что мадам встречается с мудаком, тогда как Блестера все обожают. Зависть в чистом виде, подкрепленная лицемерием, – не ей учить Эму, как быть полноценной Стервой. На обратном пути они шли медленно, разморенные едой и жарой. Блестер попросил у нее зажигалку. Эма порылась в помойке своей сумки и извлекла из нее спичечный коробок. Он присмотрелся к дизайну и спросил, что это за “Убежище”, но она уклонилась от ответа. И в это мгновение все вдруг обрело ясный смысл. Агрессивность Габриэль по отношению к ней была не чем иным, как следствием их вылазки в это заведение. Возможно, она злилась на Эму за свои откровения.

Эма успокоилась, выстроив теорию, которая выводила ее из-под удара и объясняла возникшее напряжение мутным поведением подруги. Вульгарная психология – практичная штука, если хочешь переложить на приятельниц вину за собственные косяки. Эма это понимала, и потому ей по-прежнему было неуютно. Причем по самой паршивой причине: ей не под силу защититься от нападок Габриэль, не упоминая вечер в “Убежище”, что абсолютно немыслимо. Во-первых, она по-прежнему не была (и никогда не будет) уверена в смысле слов, произнесенных в ту ночь. Она хорошо знала Габриэль и ее способность к глубочайшему погружению в собственный бред. Однако это с одинаковым успехом мог быть и бред бывшей проститутки, которая возомнила себя герцогиней де Бофор, и бред герцогини, вообразившей, будто когда-то была проституткой. В любом случае воспользоваться ее признаниями значило бы уподобиться Антуану, который попрекнул Эму тем, что ее изнасиловали.

В результате, когда на следующее утро Эма получила Алисин мейл, приглашающий в бар сегодня вечером, и выяснила, что среди адресатов числится Габриэль, энтузиазм не захлестнул ее. Тем более что Фреда вроде не позвали, и это наводило на мысль, что Алиса намеревается подтолкнуть их с герцогиней к примирению. При этом она подчеркнула, что хочет, чтобы они собрались “только втроем”, и Эма восприняла это как намек на то, что Блестера не ждут, и подтверждение догадки о специальном сеансе улаживания отношений.

Но когда она явилась в “Бутылку”, Алиса даже не упомянула об их разногласиях. Она просто излучала нервозность, как если бы ей вот-вот предстоял выпускной экзамен по философии. Рваными жестами она проводила рукой по волосам и одергивала майку, все время покусывала верхнюю губу, а потом снова и снова хваталась то за волосы, то за майку. Налив им водки, она спросила, как прошел день, но ни Габриэль, ни Эме ответить было нечего. У Эмы лопнуло терпение, ей надоело наблюдать за проявлениями Алисиного невроза, и она выпалила:

– Ну и?.. Зачем ты нас вызвала?

Алиса вздохнула и пробормотала:

– У нас проблема, девушки. Серьезная. У меня серьезная проблема, но вы давайте сначала выпейте, а потом я вам ее изложу.

Эма с Габриэль переглянулись и выпили свои стопки до дна одним глотком. Алиса тут же налила еще. Новый обмен подозрительными взглядами, новый глоток до дна. В последнее время у алкоголя появилось дополнительное преимущество: он стал самым эффективным способом забыть о жаре.

После пяти порций водки, проглоченных одна за другой и в полном молчании, стойка под Эминым локтем принялась опасно раскачиваться. Габриэль выговорила заплетающимся языком:

– Ты когда-нибудь разродишься, Алиса? Мы уже достаточно набрались, чтобы ты нам все объяснила, как тебе кажется?

Алиса налила себе последнюю стопку. Поставив ее на стойку, она глубоко вздохнула.

– Пообещайте, что не возненавидите меня. Поклянитесь. Ладно… Не будь вы обе во всех смыслах чокнутыми, вы бы решили, что у меня снесло крышу. Я вляпалась в такое дерьмо. В жуткое…

– Да в чем дело?

Она еще яростнее прикусила губу, перед тем как ответить:

– Фред. Я полное дерьмо по отношению к Фреду.

– Что ты натворила, Стерва?

– Э-э-э… Что мне делать, я не хочу, чтобы вы на меня злились, я знаю, что жутко накосячила.

– Что ты ему сделала?

Эма начала беспокоиться всерьез. Фреду и так достаточно плохо, не хватало еще, чтобы его предала одна из них.

– Я… Ладно… Это… это я. Вот.

Она стояла перед ними в ожидании приговора. Но вереница стопок наверняка нанесла ущерб их дедуктивным способностям. Они пожали плечами в знак непонимания, и Алиса в отчаянии возвела глаза к потолку.

– Водяная Лилия. Это я.

Вспоминая позже эту сцену, Эма всегда жалела, что в тот момент их не сняли на кинокамеру. Она помнила только, как ее лицо бесконечно вытягивается, глаза округляются, а рот распахивается все шире.