Читаем Три секунды полностью

Девятая серия «Винни-Пуха» повествовала о дне рождения Винни и об экспедиции Кристофера Робина. Хуго снова уселся рядом с Расмусом, и Хоффманн проверил сначала содержимое коричневого конверта (диск с копией записи, три паспорта и передатчик), приклеил марку и положил в коричневую кожаную сумку вместе с шестью подготовленными книгами из библиотеки Аспсоса. Потом — белый конверт, на котором Хуго разглядел имя Софьи; диск с копией, четвертый паспорт и письмо с инструкциями; в этот конверт Пит вложил девятьсот пятьдесят тысяч крон разными купюрами и тоже опустил в коричневую сумку.

Осталось пятнадцать часов.

Хоффманн выключил «Винни-Пуха», помог двум малышам, у которых снова поднималась температура, завязать шнурки, прошел на кухню к холодильнику, переложил пятьдесят тюльпанов с зелеными бутонами в переносной холодильник и снес его, вместе с кожаной сумкой и двумя мальчиками, вниз по лестнице, к машине, которая так и стояла у дверей. На ветровом стекле виднелась квитанция — штраф за неправильную парковку.

Болезненно-красные личики на заднем сиденье.

Еще две остановки.

Потом он постелет мальчикам свежие простыни, сядет рядом и будет просто смотреть на них, пока не придет Софья.

Они остались в машине, а Пит зашел в отделение «Хандельсбанка» на Кунгстредсгордсгатан и спустился в подвальный этаж, в бронированное помещение с рядами банковских ячеек. Открыл пустую ячейку одним из своих двух ключей, положил в нее коричневый и белый конверты, запер, вернулся в машину и поехал к Сёдермальму, на Хёкенс-гата.

Снова посмотрел на малышей. Как же ему было стыдно.

Он перешел границу. На заднем сиденье — двое мальчишек, которых он любит больше всего на свете, а в багажнике — амфетамин с нитроглицерином.

Хоффманн проглотил комок в горле. Они не увидят, как он плачет. Нельзя, чтобы они видели.

Он остановил машину как можно ближе к дверям дома номер один по Хёкенс-гата. «Четверка», пятнадцать ноль-ноль. Эрик уже вошел с другой стороны.

— Я устал.

— Я знаю. Только сюда. Потом поедем домой. Честное слово.

— У меня нога болит. Папа, очень больно ногу.

Расмус уселся на нижней ступеньке. Пит взял его за ручку — горячая; Пит поднял его на руки, холодильник и кожаная сумка висели на локте, Хуго пришлось подниматься по жестким ступенькам самому. Если ты старший, иногда приходится самому подниматься по лестницам.

Три пролета вверх; дверь с надписью «Линдстрём» на почтовом ящике открылась изнутри ровно в тот момент, когда запищал будильник в наручных часах.

— Хуго. Расмус. А этого дядю зовут Эрик.

Маленькие ручки потянулись для пожатия. Хоффманн заметил злой взгляд Вильсона, «какого они тут делают?».

Все прошли в затянутую полиэтиленом гостиную квартиры, в которой шел ремонт, мальчишки таращились на странную мебель.

— А зачем пакеты?

— Здесь чинят.

— Как это — «чинят»?

— Чинят квартиру. И не хотят, чтобы было грязно.

Хоффманн усадил детей на шуршащий диван и ушел на кухню; снова злой взгляд, он покачал головой.

— Сегодня мне некуда было их деть.

Вильсон молчал. Он словно растерялся, увидев двух всамделишних детей там, где собирался говорить о жизни и смерти.

— Ты говорил с Софьей?

— Нет.

— Должен поговорить.

Хоффманн не ответил.

— Можешь молчать хоть до посинения. Но ты знаешь, что должен. Господи, Пит, твою мать, ты должен поговорить с ней!

Ее реакции. Он никогда не мог ни просчитать их, ни справиться с ними.

— Сегодня вечером. Дети уснут, и я все ей расскажу.

— Ты все еще можешь выйти из игры.

— Я хочу довести дело до конца, и ты это знаешь.

Вильсон кивнул и посмотрел на синий переносной холодильник, который Пит поставил на стол.

— Тюльпаны. Пятьдесят штук. Будут желтые.

Вильсон внимательно изучил зеленые стебли, лежащие возле квадратных белых хладоэлементов.

— Я держу их в холоде. Должно быть плюс два градуса. Присмотри за ними. А в тот день, когда я окажусь в тюрьме, отправь их, куда я скажу.

Вильсон порылся в сумке-холодильнике, покрутил белую карточку, всунутую в один из букетов.

— «Спасибо за плодотворное сотрудничество. Союз предпринимателей Аспсоса».

— Именно.

— И куда их послать?

— В Аспсосскую тюрьму. Директору.

Вильсон не стал задавать вопросов. Лучше не знать.

— Долго нам тут сидеть?

Хуго надоело возить пальцами по пластику, надоел резкий скрипучий звук.

— Еще чуть-чуть. Иди к Расмусу. Я сейчас.

Вильсон подождал, пока маленькие ножки скроются в темноте прихожей.

— Завтра тебя возьмут. После этого у нас не будет вообще никакого контакта. Ты не сможешь связаться ни со мной, ни с кем другим из полиции Стокгольма. К этому времени ты примешь решение и если захочешь отступиться — скажешь. Все слишком опасно. Если кто-нибудь заподозрит, что ты работаешь на нас… ты покойник.