Читаем Три самодержца. Дневники генеральши Богданович полностью

Вспоминаю рассказ Тютчевой после ранения Столыпина в театре. Она тоже была в театре, сидела рядом с царской ложей. Когда раздался выстрел, она вышла из своей ложи и подошла к царской. В это время царь открыл дверь и хотел выйти. Она бросилась к царю со словами: «Ваше величество, не выходите, он еще не пойман». Дочери царя тоже бросились к нему, прося не выходить. Вскоре явился Фредерикс передать царю слова Столыпина. Царь спросил про его рану. Фредерикс ответил: «Je crois, que c’est fini»[136]. Затем Тютчева видела отчаяние приближенных, когда пришлось арестовать Богрова: как они говорили, что теперь надо скорей, скорей уезжать; что у них все нити потеряны; что все, вся охрана держалась на убийце Богрове. Это ужасно! Я понять не могу, как у нас организована охрана.

16 мая. М-me Шеина рассказывала о своей деревне, откуда она приехала, следующее. Была ярмарка в селе ее матери, кн. Урусовой, Лапоткове. Она пошла на открытие ярмарки, на молебен. Ей как помещице крестьяне не оказали никакого внимания, а когда священник начал молиться за царя, впереди ее стоящие мужики спросили один другого, о ком это молятся, и один из них сказал: «А о нем. Не стоит за него молиться, пойдем отсюда».

Сегодня Балинский говорил, что никогда такого хищения, таких безобразий не было в Морском министерстве, как теперь. Он тревожно смотрит на эти 502 млн., которые даны на флот, который не строится, а деньги уходят в чужие карманы.

17 мая. Страшно за царя! При теперешнем брожении умов нельзя устраивать торжества. Царь, как бабочка, летит на огонь. Губернаторы без руля и без ветрил мечутся, не зная, какого курса держаться. Грызня и злоба царствуют в Совете министров.

18 мая. Опять появился на сцену Распутин на столбцах печати. Идет слух из верного источника (от Сводного полка), что эта гадина опять уже появилась во дворце. Теперь якобы находится он в Ливадии.

28 мая. Сегодня в 3 часа дня царь с семьей в Москве, которая не патриотично настроена, даже чувствуется в ней ропот и недовольство по случаю царского приезда. Охрана произвела много арестов. Высланные из Москвы острят, что по случаю радостного события – приезда в Москву царя – им пришлось покинуть город. Чистили Москву усердно, выгнано много ни в чем не повинных людей.

4 июня. Про А. С. Суворина А. П. Никольский сказал, что ведет плачевную жизнь. После каждого приступа кашля, чтобы он не задохся, приходится ему менять трубочку, которая у него в горле. Является необходимость переменять трубочку каждые 5 минут. Что это за жизнь? Прямо каторга. Лицо у Суворина желтое, худое, сморщенное, совсем больное. Он сознает свое тяжелое положение. За ним усердно ухаживает эта Дестомб, которая ужасно обходится с родными Суворина – всех от него удалила. Жена Суворина была здесь два дня, ни разу не удалось ей поговорить с мужем наедине – всегда присутствовала Дестомб, которая внушила Суворину страх к семье, что они-де хотят его отравить. Без того, чтобы Дестомб не одобрила, он куска не съест. Вот ужасная, невозможная атмосфера для окружающих.

5 июня. Вчера узнали от камердинера царя, Катова, что наследник испортил себе ногу в Ливадии – прыгнул по примеру сыновей вел. кн. Александра Михайловича с высоты и от этого прыжка снова у него подвернулась нога, но в Москве он не падал. Последнее время всю дорогу у него нога болела.

6 июня. Сегодня говорили про московские впечатления. Чаплин говорил, что чувствовалось, что москвичи тяготятся приездом царя, будут довольны, когда все кончится и он уедет. Тяжелое чувство испытал Наумов при приеме царем волостных старшин. Царь был в этот день чернее тучи. На волостных старшин царь произвел удручающее впечатление.

7 июня. Вчера вел. кн. Ольга Николаевна помолвлена вел. кн. Дмитрию Павловичу.

По телефону сказала Новикова, что представлялась царице Александре Федоровне. Новикова спросила царицу про ее здоровье, не нервная ли у нее болезнь. Царица горячо запротестовала, что у нее никаких нервных болезней нет, что она нервов не признает.

10 июня. Шамшина сказала, что в городе говорят, что вместо Тютчевой к царским детям будет назначена Головина, которая возила Распутина по домам и с ним путалась, а над ней главной – Вырубова. Это прямо позор – назначение этих двух женщин.

11 июня. Последний раз Гольтгоер вспомнил слова царя на закладке казарм для императорских стрелков. Увидя кладку стены, царь сказал: «Удивительное дело, кладут в одно место всякую дрянь, поливают чем-то эту дрянь, и выходит крепко». Гольтгоер этот рассказ предшествовал словами, что царь «метко все замечает и метко говорит».