Читаем Три последних самодержца полностью

«Много бы хотелось сказать по поводу злосчастного «Союза русского народа». Что за клоака и как жаль, что государь отмечает этот союз преимущественно перед другими партиями, гораздо более чистыми и корректными. Неудобно изобличать тех, которых нам приходится признавать своими союзниками, не то можно бы сказать очень много». Вполне согласна с Юзефовичем: «Русский союз» — это клоака. Какие там все сомнительные, грязные личности, начиная с председателей.

9 марта.

Б. В. Никольский говорил про царя, что он теперь его более чем прежде опасается, — очень он стал теперь храбр, он слишком уверен в поддержке Дубровина, Коновницына и др.

Приехал Сухомлинов из Киева. Вызваны все генерал-губернаторы в государственную оборону. Он говорил, что безобразия творятся у нас в военном ведомстве; что у нас вооружения нет; что недавно в Киевский военный округ прислали пушки, а лафетов нет, старые же лафеты отобрали. Нет возможности учить стрельбе.

3 апреля.

Радциг говорил, что между царем и вел. кн. Николаем Николаевичем полное охлаждение, так же как и между царицей и женой этого вел. князя Анастасией Николаевной.

Вчера Рейнбот, вернувшийся из-за границы, рассказывал, как безобразно ведут себя там русские вел. князья. Рейнбот был в Париже и в Ницце, видел в Cafe de Paris в Париже вел. кн. Бориса Владимировича за ужином с кокотками во время la mi-careme[122]. Сидел с Борисом за одним столом и Кубе. Кокотки опутывали Бориса серпантином, привязали ему к уху шар, изображающий свинью, и в таком виде он сидел в этом обществе, где крики и смех все время раздавались на весь ресторан. В Монако Рейнбот видел вел. кн. Марию Павловну за рулеткой, там же вел. кн. Алексея Александровича с Балеттой, вел. кн. Сергея Михайловича и Андрея Владимировича с Кшесинской.

^{Освещение полкового знамени на площади Екатерининского дворца. 1900-е гг.}

24 мая.

Был Пуришкевич, сказал, что собирается в своей речи за ассигнование кредита на флот сказать, что Балетта (любовница вел. кн. Алексея Александровича) стоит дороже, чем Цусима.

25 мая.

Пуришкевич сказал сегодня по телефону, что Морское министерство в таком положении, что ему ничего доверить нельзя. Сказал он также, что у него есть факты, которые еще более дискредитировали бы министерство, но о которых он не упомянул в Думе. Например, командир «Орла» посадил это судно на мель, чтобы получить побольше денег, так как в это время считался в плавании. Несмотря на все приказы начальства снять с мели «Орла», он его не снимал, за что был смещен, а назначенный на его место Гирс моментально снял с мели судно. И таких фактов во флоте масса. Про Дикова говорил, что в Комитете по государственной обороне у него всегда такое беззаботное выражение лица, ко всему он относится безучастно, сидит с зубочисткой в руках, что при таком министре грешно что-либо давать морскому ведомству.

1 июня.

Зайончковский (теперь командир бригады, а раньше был командиром Егерского полка) рассказывал много безотрадного об армии, о тех непорядках, которые там существуют, и той анархии, которую вносит вел. кн. Николай Николаевич тем комитетом, в который входят вел. князья — Петр Николаевич, Сергей Михайлович, затем генералы Палицын, Редигер, Газенкампф. Этот комитет ведает тем, что дает аттестации генералам, кого и куда назначать. Вел. кн. Сергей Михайлович проводит там своих артиллеристов. Остальные генералы топят там всех, у кого есть способности, есть инициатива.

8 июня.

Стишинский говорил про царя, что он — сфинкс, которого разгадать нельзя. Царь — слабовольный, но взять его в руки невозможно, он всегда ускользает, никто влияния на него иметь не может, он не дается, несмотря на всю слабость характера.

По достоверным сведениям Стишинского, покойный Д. Ф. Трепов умер вследствие того, что не мог перенести немилости царя, который его прямо вытолкнул из своего кабинета — взял за плечи и вытолкнул в дверь.

Относительно несчастного случая в шхерах с яхтой «Штандарт» кн. Кочубей рассказал Стишинскому, со слов Нилова, что тут не один камень сделал пробоину, а была мина на этом камне, что никогда от камня такой величины пробоины не бывает. Нилов стоял на мостике, когда лоцман умышленно повернул яхту на камень. Он сразу не понял злого умысла лоцмана, остановить ход яхты было немыслимо — и тут же случилась катастрофа. Царю про все это было доложено, но он приказал об этом молчать. Поэтому на суде про этот злой умысел никто не говорил. Теперь становится ясным, почему никто, даже Нилов, не подвергся наказанию.

10 июня.