Читаем Три последних самодержца полностью

Был Ухтомский. Он того взгляда, что Россия расшивается по всем швам, что нет у нас на окраинах единства политики: Бобриков в Финляндии совсем иначе действует, чем Имеретинский в Варшаве. Из Екатеринославской губ., с заводов, идут самые грустные вести; там прокламации распространяются в огромном количестве, и в них, между прочим, такие ужасы пишутся, что царя непременно убьют и всю его горностаевую мантию затопчут в грязи.

Про гр. Муравьева Ухтомский говорит с большим негодованием, что его иностранная политика плачевна. Но Муравьев пользуется таким доверием царя, что против него нельзя ничего сказать царю, как и против членов его семьи; нельзя довести до его сведения, что сыновья вел. кн. Владимира, особенно Борис, ведут себя так непристойно, что роняют престиж царской власти, которая им все дозволяет. При разговоре с царем о вел. князьях и людях, которым он доверяет, если говорится о негодности этих людей, лицо царя делается каменным, он упорно смотрит в окно и прекращает аудиенцию.

11 июня.

Вчера долго беседовала с Г. М. Ванновским. Про Куропаткина он сказал, чтобы закусил удила. Например, подъезжая к Петербургу, по случаю военных действий в Китае, он с дороги посылал депеши: назначал главнокомандующего в Китай и проч. Когда же он приехал в Петербург, ему здесь сказали, что царь уже сам распорядился насчет этих назначений.

18 июня.

Был Ванновский. Говорил про Куропаткина, что он вредный для России военный министр, который только фокусами занимается. Теперь недавно вышел от него приказ мобилизовать Приамурский и Сибирский военные округа, но так как он не знает, что делать потом, когда войска будут мобилизованы, то про это он спрашивает Главный штаб, на котором не лежит обязанность указывать, что делать. По мнению Ванновского, войны с Китаем нет и не должно быть, мобилизация эта не нужна; что вся война придумана, вызвана адмиралом Алексеевым, генералом Гродековым и самим Куропаткиным раздута, так как оба последние генерала — школы Скобелева, им понадобилось получить Георгия степенью выше той, которая уже у них есть.

В Министерствах иностранных дел и финансов точно такой взгляд, что войну эту можно было предотвратить еще в январе, что адмирал Алексеев знал, что китайцы в возбужденном состоянии против немцев и англичан, которые у них начали делать захваты и строить железные дороги, а не против русских; что тогда русские могли бы сделать десант в Таку без всяких дурных последствий. Но тогда георгиевского креста было бы не за что получить. Теперь же там постараются все раздуть до высших размеров.

21 июня.

Был Пантелеев. Посылают его в Ташкент, чтобы там разобраться в деяниях вел. кн. Николая Константиновича, который при живой жене вторично женился на молодой гимназистке.

24 июня.

Вчера долго сидел у Е. В. гр. Келлер, который рассказывал городские толки, что граф Муравьев не умер от удара, а застрелился.

25 июня.

Рассказывали, почему царь бранил Муравьева, следующее: уже более года Гирс оповещал Муравьева, что в Китае неспокойно, но Муравьев этим сообщениям не придал значения и царю о них не доносил, чтобы его не беспокоить. Вот это-то и рассердило царя.

20 июля. Париж.

Говорили нам сегодня, что итальянец Бресси, который убил итальянского короля, выказывает ужасный цинизм — прямо высказывает, что убил короля из ненависти к монархическому принципу, что если бы ему не удалось убить, то убил бы другой, что у них намечены еще четыре коронованные головы. Говорили также нам, что первой жертвой анархистов намечен германский император, а затем королева английская. С этими людьми шутить нельзя, они всегда свои угрозы исполняют.

18 августа Париж.

Был у нас Грингмут («Моск. Ведомости»), рассказывал, что был в Милане, когда там было совершено убийство итальянского короля Гумберта. Говорил, что в Милане сочувствие высказывалось убийце, короля не жалели. Про Милан он сказал, что это рассадник анархистов, что у них есть тесная связь с городом Патерсоном в Америке, откуда идут указания анархистам, как действовать. Этот Бресси, убийца, присужден к пожизненному тюремному заключению.

30 сентября, Берлин.