Читаем Три плова полностью

— За всех, — бойко ответил Щелочков,—за трудящийся класс.

— Стало быть, варит башка! — похвалил его для начала парторг и пояснил, что трудящиеся бывают русские и нерусские— например, армяне, французы, негры, китайцы, индусы. Согласен со мной?

— А как же! — ответил Щелочков.

— Вот Джан и есть наш товарищ по интернационалу, трудящийся китаец, понятно?

— Чего его понимать, ежели он китаёза? — вдруг дуростью своей сбил так хорошо наладившуюся беседу Щелочков.

— Ох, и темная душа! —^вздохнул парторг. — Как могила!

Он повернулся к Анплитову, надеясь, что сейчас тот уж не станет играть в молчанку и скажет несколько дельных слов, поддержит парторга. Но столяр даже и в этот раз промолчал, хотя показывал глазами, что тактику парторга одобряет.

— Да по_ьйми же ты, дубье! — убеждал Щелочкова отчаявшийся в своих агитаторских способностях парторг.

Глупый, но хитроватый Щелочков слова парторга все же на ус намотал. То, что советский суд по головке за такое поведение не погладит, Щелочков уразумел без агитации. На людях он к Джану уже не приставал, и только Анплитов за-^у

мечал изредка, что придирки Щелочкова продолжаются. Молчальника землекоп не считал за человека и при нем вел себя так, будто в бараке, кроме него с Джаном, ни души. Он и не глядел в угол столяра, кроившего по вечерам старое шинельное сукно,-из которого наметил сшить зимний пиджачишко.

Пришли морозы, барак чуть не на метр зарылся в снег.

Как-то вечером сезонники собрались всем бараком в кино. Дома остались только Анплитов да Щелочков, сколачивавший из дощечек новый сундучок. И задержался немного Джан, чинивший телогрейку. В печи потрескивала береза, поскрипывала обросшая льдом дверь, побрякивал на крыше отставший краешек толевого листа.

Починив ватник, Джан заторопился к выходу. Койку землекопа он, как обычно, обошел с подголовника, так как Щелочков неизменно пристраивался на другом краю. Но, рванувшись к изголовью, Щелочков преградил Джану дорогу.

— Пусти, — негромко попросил, потупив голову, Джан.

— Пущу, если скажешь, почему ты без косы, Джан. На Сухаревку ее снес, признавайся? Я по всему Китаю ездил — там люди косы носят. А ты почему без косы?

• — Пусти, — уже погромче, но еще не сердито проговорил Джан, поправляя на себе ватник.

— Станцию Цицикар знаешь? — не желал униматься Щелочков. — Харбин знаешь?

Джан попытался легко отстранить загородившего проход Щелочкова.

— Твоя зачем стой? — крикнул он.— Койка есть? Садись, дура, не мешайся.

— «Дула! Дула!» — передразнил Щелочков и широко раскинул руки, чтобы Джан и бочком не смог пробраться.

Джан тонко и яростно вскрикнул, схватил обе руки Щелочкова и с такой силой соединил их, что Щелочков от боли покачнулся, заёрзал.

— Драться-вздумал? — пригрозил он, вырывая руки и что-то ища на тумбочке около койки. Не отыскав, навалился на Джана животом, прижимая его к острию подголовника.

О столяре он не помнил и глянул в другой конец барака случайно. Из дальнего угла уставились на него два раскрытых страшных глаза. Щелочков опешил, что-то хотел произнести, но столяр шел прямо на него, и он отпрянул от койки. Опомниться Щелочков не успел — его испугал отчаянно громкий голос молчальника.

— Отойди, дьявол! — крикнул столяр. — Убью!

Щелочков прислонился к двери, но столяр уже был рядом. Щелочков закрыл глаза, и в это время на голову его обрушился удар. Он грохнулся на пол, попытался встать, но, услышав еще раз отчаянный голос молчальника, пополз к выходу.

— Убью! — продолжал кричать столяр. — Убью!

С дымящимся чайником в руках ворвалась в барак уборщица. Она увидела поверженного Щелочкова, над ним стоял во весь рост столяр, который кричал изо всех сил, повторяя одно только слово:

— Убью!

Щелочков кое-как выполз на крыльцо, но столяр за ним и не гнался. Больше всех удивился китаец. Он смотрел на Анплитова во всю ширину своих узких глаз. Столяр казался Джану глухонемым.

— Ай, ай!—засмеялся китаец. — Твоя почему молчи? Твоя умей говори!

— Убью! — продолжал исступленно кричать столяр.

Его голос становился все громче и страшнее. Из степи прибежали люди. Они увидели, как побелело красное от натуги лицо столяра, как он схватился рукой за горло, затем оттуда хлынула струя крови, и столяр повалился на койку Щелочкова. Он полез в карман за платком, но не нашел и, схватившись за наволочку, заткнул ею рот. В одну минуту наволочка стала алой. Кровь густо текла из горла, заливая одежду столяра, одеяло, дощатый пол...

— Беги за доктором, на шахту! — крикнула Джану уборщица.