Читаем Три Нити (СИ) полностью

Раз она не могла продолжать путь, то решила хотя бы поискать еды (вряд ли лисы питались только тем, что раз в год упало сверху!) и воды, потому что грызть этот странный лед совсем не хотелось. Он был тут повсюду: голубоватой корой оборачивал колонны, свисал сосульками с потолка, заползал за края провала, растекаясь по плитам пола… Она шла будто по поверхности застывшего озера, сквозь толщу которого виднелись бесчисленные обломки камня, куски металла, обрывки ткани и проводов. Временами над поверхностью выступали искореженные части чудных механизмов, давно уже мертвых. Шестеренки, шурупы, выпученные, стекла в железных оправах, поросших сначала красной ржавчиной, а потом — белым инеем.

Вдруг что-то прошмыгнуло у нее под ногами, чуть задев пальцы. Она отшатнулась, готовясь сражаться, но это был просто маленький зверек вроде бесхвостой мыши; разве что лапы у него заканчивались не когтями, а блестящими копытцами. Нащупывая ими мельчайшие неровности, кроха ловко взобралась вверх по ближайшей колонне и исчезла где-то под потолком.

Наконец, ближе к границе уровня, там, где дыхание моря смягчало мороз, лед стал тоньше, а местами даже оплавился и треснул, уступая место чахлым пучкам травы. В выбоинах на полу скопилась солоновато-горькая влага: достаточно, чтобы напиться. Пока она черпала воду, мимо проскользнула еще одна мышь. Интересно, удастся ли поймать ее на ужин?.. Зверек, судя по судорожному подергиванию носа, выискивал что-то — и вдруг замер на месте, постукивая сверкающим копытцем по насту. Она усмехнулась: пустая попытка! Эту преграду не брало даже железо. Но из-под крохотной лапки полетела труха; а когда мышонку удалось выдолбить ямку размером со створку мидии, он вдруг улегся внутрь. Стараясь не спугнуть зверька, она подошла ближе и присмотрелась: мышонок мелко дрожал, а наморозь вокруг него мало-помалу таяла — на пушистых боках оседали маленькие капельки воды. Наконец, зверек схватил со дна ямки что-то съестное и убрался восвояси.

Значит, этот лед все же можно растопить! Или повредить чем-то, равным ему по прочности. Она оглянулась: несколько мышей скакало поблизости, но чтобы пробить преграду в середине уровня, их понадобится пара тысяч! Как наловить столько? Они слишком быстрые… Правда, один зверек лежал неподвижно — и не пошевелился, даже когда она протянула к нему руку. Маленькое тельце было легким и очень, очень холодным. Поднеся мышь к лицу, она разглядела между комочками черного пуха тонкие ледяные иглы. Правую ладонь вдруг свело спазмом; зверек упал на пол и разбился на куски. Мех, кости, потроха — все разлетелось по полу, точно пестрые драгоценности: лиловые, красные, бурые, черные! Она потрогала собственные пальцы — на ощупь те были будто из сугроба.

Вот как охотятся лисы! Их иглы замораживают добычу: даже если та сумеет ускользнуть, стая найдет ее обездвиженной и сожрет то, что еще не превратилось в лед. Она вспомнила искристые загривки и хвосты: из чего же сделан лисий мех? Не из того ли вещества, что покрывает все вокруг?

Стукнув себя по лбу, она со всех ног побежала обратно, поскальзываясь, шипя и моля любых богов и бесов об удаче. По счастью, мертвый лис нашелся на том же месте, куда она его зашвырнула; потеки крови и мозга, выползшие из расшибленного затылка, накрепко слепили труп со льдом. Напялив рукавицы стража, она с трудом отодрала его — хорошо, что зверь не полностью окоченел! — принесла к ступеням лестницы, и, став на колени, начала тереть пол колючей шкурой.

И тот поддался! Скрипя под хрустальными иглами (ужасный, терзающий уши звук!), лед стал крошиться. Небольшая поначалу выемка через час углубилась на три пальца; потом руки ушли вниз по запястье… Но, пока преграда истончалась, отрава тоже делала свое дело. Правая рука онемела сначала по локоть, затем — по плечо; холод тек по ее сосудам и мышцам, одновременно подымаясь к горлу и опускаясь к сердцу. Она надеялась, что капли яда, рассчитанной на убийство мыши, не хватит на существо побольше… Но лед словно самозарождался, производя себя из ее крови; и чем больше его становилось, тем быстрее он схватывал все внутри.

Когда небо потемнело, она еще не протерла преграду насквозь — да и мертвой лисе пришлось несладко. На спине и на боках прежде пушистая шкура облезла и порвалась до красных язв. Бросив бесполезную тварь, она сама свернулась внутри получившейся выемки, надеясь, что ее тепло растопит остатки льда.

Вот только тепла оставалось мало: она уже не чувствовала ни пальцев, ни языка, ни горла. Непроглоченная слюна стекала из губ и, не успев упасть, превращалась в ледяные бляшки. Пластины на бедрах и спине издавали стеклянный звон, будто грозились вот-вот разбиться. Веки отяжелели — кажется, изморозь наросла на ресницах, как слои голубого перламутра. Хуже того — ее клонило в сон. Она знала, что если поддаться, проснуться уже не получится, а потому моргала, кусала щеки и трясла головой; но с каждой секундой шевелиться было все сложнее. Наконец, она не выдержала и закрыла глаза — и тут лед поддался и треснул.

***