Читаем Три мушкетера полностью

Утром Фельтон явился в обычный час, но за всё время, пока он распоряжался приготовлениями к завтраку, миледи не сказала ему ни слова. Зато в ту минуту, когда он собрался уходить, ей показалось, что он хочет заговорить сам, и у неё мелькнула надежда. Однако губы его шевельнулись, не издав ни звука; сделав над собой усилие, он затаил в своём сердце слова, которые чуть было не сорвались с его уст, и удалился.

Около полудня пришёл лорд Винтер.

Был довольно хороший зимний день, и луч бледного солнца Англии, которое светит, но не греет, проникал сквозь решётку в тюрьму миледи.

Она глядела в окно и сделала вид, что не слышала, как открылась дверь.

- Вот как! - усмехнулся лорд Винтер. - После того как мы разыгрывали сначала комедию, затем трагедию, мы теперь ударились в меланхолию.

Пленница ничего не ответила.

- Да, да, понимаю, - продолжал лорд Винтер. - Вам бы хотелось очутиться на свободе на этом берегу, хотелось бы рассекать на надёжном корабле изумрудные волны этого моря, хотелось бы устроить мне, на воде или на суше, одну из тех ловких засад, на которые вы такая мастерица. Потерпите! Потерпите немного! Через четыре дня берег станет для вас доступным, море будет для вас открыто, даже более открыто, чем вы того желаете, ибо через четыре дня Англия от вас избавится.

Миледи сложила руки и, подняв красивые глаза к небу, проговорила с ангельской кротостью в голосе и в движениях:

- Боже, боже! Прости этому человеку, как я ему прощаю!

- Да, молись, проклятая! - закричал барон. - Твоя молитва тем более великодушна, что ты, клянусь в этом, находишься в руках человека, который никогда не простит тебя!

Он вышел.

В тот миг, когда он выходил из комнаты, чей-то пристальный взгляд скользнул в полуотворённую дверь, и миледи заметила Фельтона, который быстро отошёл в сторону, не желая, чтобы она его видела.

Тогда она бросилась на колени и стала громко молиться.

- Боже, боже! Боже мой! - говорила она. - Ты знаешь, за какое святое дело я страдаю, так дай мне силу перенести страдания…

Дверь тихо открылась. Прекрасная молельщица притворилась, будто не слышит её скрипа, и со слезами в голосе продолжала:

- Боже карающий! Боже милосердный! Неужели ты допустишь, чтобы осуществились ужасные замыслы этого человека?..

И только после этого она сделала вид, что услышала шаги Фельтона, мгновенно вскочила и покраснела, словно устыдившись, что к ней вошли в ту минуту, когда она стояла на коленях и творила молитву.

- Я не люблю мешать тем, кто молится, сударыня, - серьёзно сказал Фельтон, - а потому настоятельно прошу вас, не тревожьтесь из-за меня.

- Почему вы думаете, что я молилась? - спросила миледи сдавленным от слёз голосом. - Вы ошибаетесь, я не молилась.

- Неужели вы полагаете, сударыня, - ответил Фельтон всё так же серьёзно, но уже более мягко, - что я считаю себя вправе препятствовать созданию пасть ниц перед создателем? Сохрани меня боже! К тому же раскаяние приличествует виновным. Каково бы ни было преступление, преступник священен для меня, когда он повергается к стопам всевышнего.

- Виновна, я виновна! - произнесла миледи с улыбкой, которая обезоружила бы ангела на Страшном суде. - Боже, ты знаешь, так ли это! Скажите, что я осуждена, это правда, но вам известно, что господь бог любит мучеников и допускает, чтобы иной раз осуждали невинных.

- Преступница вы или мученица - и в том и в другом случае вам надлежит молиться, и я сам буду молиться за вас.

- О, вы праведник! - вскричала миледи и упала к его ногам. - Выслушайте, я не могу дольше таиться перед вами: я боюсь, что у меня не хватит сил в ту минуту, когда мне надо будет выдержать борьбу и открыто исповедать свою веру. Выслушайте же мольбу отчаявшейся женщины! Вас вводят в заблуждение, но не в этом дело - я прошу вас только об одной милости, и, если вы мне её окажете, я буду благословлять вас и на этом и на том свете!

- Поговорите с моим начальником, сударыня, - ответил Фельтон, - мне, к счастью, не дано права ни прощать, ни наказывать. Эту ответственность бог возложил на того, кто выше меня.

- Нет, на вас, на вас одного! Лучше вам выслушать меня, чем способствовать моей гибели, способствовать моему бесчестью!

- Если вы заслужили этот позор, сударыня, если вы навлекли на себя это бесчестье, надо претерпеть его, покорившись воле божьей.

- Что вы говорите? О, вы меня не понимаете! Вы думаете, что, говоря о бесчестье, я разумею какое-нибудь наказание, тюрьму или смерть? Дай бог, чтобы это было так! Что мне смерть или тюрьма!

- Я перестаю понимать вас, сударыня.

- Или делаете вид, что перестали, - проронила пленница с улыбкой сомнения.

- Нет, сударыня, клянусь честью солдата, клянусь верой христианина!

- Как! Вам неизвестны намерения лорда Винтера относительно меня?

- Нет, неизвестны.

- Не может быть, ведь вы его поверенный!

- Я никогда не лгу, сударыня.

- Ах, он так мало скрывает свои намерения, что их нетрудно угадать!

- Я не стараюсь ничего отгадывать, сударыня, я жду, чтобы мне доверились, а лорд Винтер, кроме того, что он говорил при вас, ничего мне больше не доверял.