Читаем Три мушкетера полностью

- Слушайте: вы срезали два алмазных подвеска с плеча герцога Бекингэма; вы похитили госпожу Бонасье; вы, влюбившись в де Варда и мечтая провести с ним ночь, впустили к себе господина д'Артаньяна; вы, думая, что де Вард обманул вас, хотели заставить соперника де Варда убить его; вы, когда этот соперник обнаружил вашу постыдную тайну, велели двум наёмным убийцам, которых вы послали по его следам, подстрелить его; вы, узнав, что пуля не достигла цели, прислали ему отравленное вино с подложным письмом, желая уверить вашу жертву, что это вино - подарок друзей, и, наконец, вы здесь, в этой комнате, сидя на том самом стуле, на котором я сижу сейчас, только что взяли на себя перед кардиналом Ришелье обязательство подослать убийцу к герцогу Бекингэму, взамен чего он обещал позволить вам убить д'Артаньяна!

Лицо миледи покрылось смертельной бледностью.

- Вы сам сатана! - прошептала она.

- Быть может, но, во всяком случае, запомните одно: убьёте ли вы или поручите кому-нибудь убить герцога Бекингэма - мне до этого нет дела: я его не знаю, и к тому же он англичанин, но не троньте и волоска на голове д'Артаньяна, верного моего друга, которого я люблю и охраняю, или, клянусь вам памятью моего отца, преступление, которое вы совершите, будет последним!

- Д'Артаньян жестоко оскорбил меня, - глухим голосом сказала миледи, - д'Артаньян умрёт.

- Разве в самом деле возможно оскорбить вас, сударыня? - усмехнулся Атос. - Он вас оскорбил и он умрёт?

- Он умрёт, - повторила миледи. - Сначала она, потом он.

У Атоса потемнело в глазах. Вид этого существа, в котором не было ничего женственного, оживил в нём терзающие душу воспоминания. Он вспомнил, как однажды, в положении менее опасном, чем теперь, он уже хотел принести её в жертву своей чести; жгучее желание убить её снова поднялось в нём и овладело им с непреодолимой силой. Он встал, выхватил из-за пояса пистолет и взвёл курок.

Миледи, бледная как смерть, пыталась крикнуть, но язык не повиновался ей, и с оцепеневших уст сорвался только хриплый звук, не имевший ни малейшего сходства с человеческой речью и напоминавший скорее рычание дикого зверя; вплотную прижавшись к тёмной стене, с разметавшимися волосами, она казалась воплощением ужаса.

Атос медленно поднял пистолет, вытянул руку так, что дуло почти касалось лба миледи, и голосом, ещё более устрашающим, оттого что в нём звучали спокойствие и непоколебимая решимость, произнёс:

- Сударыня, вы сию же минуту отдадите мне бумагу, которую подписал кардинал, или, клянусь жизнью, я пущу вам пулю в лоб!

Будь это другой человек, миледи ещё усомнилась бы в том, что он исполнит своё намерение, но она знала Атоса; тем не менее она не шевельнулась.

- Даю вам секунду на размышление, - продолжал он.

По тому, как исказились черты его лица, миледи поняла, что сейчас раздастся выстрел. Она быстро поднесла руку к груди, вынула из-за корсажа бумагу и подала её Атосу:

- Берите и будьте прокляты!

Атос взял бумагу, засунул пистолет за пояс, подошёл к лампе, чтобы удостовериться, что это та самая бумага, развернул её и прочитал:

«То, что сделал предъявитель сего, сделано по моему приказанию и для блага государства.

3 декабря 1627 года.

Ришелье ".

- А теперь… - сказал Атос, закутываясь в плащ и надевая шляпу, - теперь, когда я вырвал у тебя зубы, ехидна, кусайся, если можешь!

Он вышел из комнаты и даже не оглянулся. У двери трактира он увидел двух всадников, державших на поводу ещё одну лошадь.

- Господа, - обратился к ним Атос, - господин кардинал приказал, как вам уже известно, не теряя времени отвезти эту женщину в форт Ла-Пуэнт и не отходить от неё, пока она не сядет на корабль.

Так как его слова вполне согласовались с полученным этими людьми приказанием, они поклонились в знак готовности исполнить распоряжение.

Что же касается Атоса, он лёгким движением вскочил в седло и помчался во весь дух, но, вместо того чтобы ехать по дороге, пустился напрямик через поле, усиленно пришпоривая коня и то и дело останавливаясь, чтобы прислушаться.

Во время одной такой остановки он услышал топот лошадей по дороге. Уверенный в том, что это кардинал и его конвой, Атос проскакал ещё немного вперёд, обтёр лошадь вереском и листьями и шагов за двести до лагеря выехал на дорогу.

- Кто идёт? - крикнул он, разглядев всадников.

- Это, кажется, наш храбрый мушкетёр? - спросил кардинал.

- Да, монсеньёр, - ответил Атос, - он самый.

- Господин Атос, примите мою благодарность за то, что вы нас так хорошо охраняли… Вот мы и доехали, господа! Поезжайте к левой заставе, пароль: «Король и Рэ».

Сказав это, кардинал попрощался кивком головы с тремя друзьями и, сопровождаемый оруженосцем, повернул направо, так как хотел переночевать в лагере.

- Так вот, - в один голос заговорили Портос и Арамис, когда кардинал отъехал на такое расстояние, что не мог их слышать, - он подписал бумагу, которую она требовала!

- Знаю, - спокойно ответил Атос. - Вот эта бумага.

Три друга не обменялись больше ни единым словом до самой своей квартиры, если не считать того, что они назвали часовым пароль.