Читаем Три мушкетера полностью

- Я состою в гвардии его величества, монсеньёр, и у меня нет никаких причин быть недовольным.

- Но мне кажется, - возразил кардинал, - что мои гвардейцы - это в то же время и гвардейцы его величества и что в каких бы частях французской армии вы ни служили, вы одинаково служите королю.

- Вы неверно поняли мои слова, монсеньёр.

- Вам нужен предлог, не так ли? Понимаю. Что ж, у вас есть этот предлог. Повышение, открывающаяся кампания, удобный случай, который я вам предлагаю, - это для всех остальных, для вас же - необходимость иметь надёжную защиту, ибо вам небесполезно будет узнать, господин д'Артаньян, что мне поданы на вас серьёзные жалобы: вы не все свои дни и ночи посвящаете королевской службе.

Д'Артаньян покраснел.

- Вот здесь, - продолжал кардинал, положив руку на кипу бумаг, - у меня лежит объёмистое дело, касающееся вас, но, прежде чем прочитать его, я хотел побеседовать с вами. Я знаю, вы решительный человек, и служба, если её должным образом направить, могла бы вместо вреда принести вам большую пользу. Итак, подумайте и решайтесь.

- Ваша доброта смущает меня, монсеньёр, - ответил д'Артаньян, - и перед душевным величием вашего высокопреосвященства я чувствую себя жалким червём, но если вы, монсеньёр, позволите мне говорить с вами откровенно… - Д'Артаньян остановился.

- Говорите.

- Хорошо! В таком случае скажу вашему высокопреосвященству, что все мои друзья находятся среди мушкетёров и гвардейцев короля, а враги, по какой-то непонятной роковой случайности, служат вашему высокопреосвященству, так что меня дурно приняли бы здесь и на меня дурно посмотрели бы там, если бы я принял ваше предложение, монсеньёр.

- Уж не зашло ли ваше самомнение так далеко, что вы вообразили, будто я предлагаю вам меньше того, что вы стоите? - спросил кардинал с презрительной усмешкой.

- Монсеньёр, вы во сто крат добрее ко мне, чем я заслуживаю, и я считаю, напротив, что ещё недостаточно сделал для того, чтобы быть достойным ваших милостей… Скоро начнётся осада Ларошели, монсеньёр. Я буду служить на глазах у вашего высокопреосвященства, и, если я буду иметь счастье вести себя при этой осаде так, что заслужу ваше внимание, тогда… тогда, по крайней мере, за мной будет какой-нибудь подвиг, который сможет оправдать ваше покровительство, если вам угодно будет оказать мне его. Всему своё время, монсеньёр. Быть может, в будущем я приобрету право бескорыстно отдать вам себя, тогда как сейчас это будет иметь такой вид, будто я продался вам.

- Другими словами, вы отказываетесь служить мне, сударь, - сказал кардинал с досадой, сквозь которую, однако, просвечивало нечто вроде уважения. - Хорошо, оставайтесь свободным и храните при себе вашу приязнь и вашу неприязнь.

- Монсеньер…

- Хватит, хватит! - сказал кардинал. - Я не сержусь на вас, но вы сами понимаете, что если мы защищаем и вознаграждаем наших друзей, то ничем не обязаны врагам. И всё же я дам вам один совет: берегитесь, господин д'Артаньян, ибо с той минуты, как вы лишитесь моего покровительства, никто не даст за вашу жизнь и гроша!

- Я постараюсь, монсеньёр, - ответил д'Артаньян с благородной уверенностью.

- Когда-нибудь впоследствии, если с вами случится несчастье, - многозначительно сказал Ришелье, - вспомните, что я сам посылал за вами и сделал всё, что мог, чтобы предотвратить это несчастье.

- Что бы ни случилось впредь, ваше высокопреосвященство, - ответил д'Артаньян, прижимая руку к сердцу и кланяясь, - я сохраню вечную признательность к вам за то, что вы делаете для меня в эту минуту.

- Итак, господин д'Артаньян, как вы и сами сказали, увидимся после кампании. Я буду следить за вами… Потому что я тоже буду там, - добавил кардинал, указывая д'Артаньяну на великолепные доспехи, которые ему предстояло надеть, - и, когда мы вернёмся, тогда… ну, тогда мы сведём с вами счёты!

- О, монсеньёр, - вскричал д'Артаньян, - снимите с меня гнев вашей немилости! Будьте беспристрастны, монсеньёр, если вы убедитесь, что я веду себя, как подобает порядочному человеку.

- Молодой человек, - произнёс Ришелье, - если мне представится возможность сказать вам ещё раз то, что я сказал сегодня, обещаю сказать вам это.

Последние слова Ришелье выражали страшное сомнение; они ужаснули д'Артаньяна больше, чем его ужаснула бы прямая угроза, ибо это было предостережение. Итак, кардинал хотел уберечь его от какого-то нависшего над ним несчастья. Молодой человек открыл было рот для ответа, но надменный жест кардинала дал ему понять, что аудиенция окончена.

Д'Артаньян вышел, но, когда он переступил порог, мужество едва не покинуло его; ещё немного - и он вернулся бы обратно. Однако серьёзное и суровое лицо Атоса внезапно предстало перед его мысленным взором: если бы он согласился на союз с кардиналом, Атос не подал бы ему руки, Атос отрёкся бы от него.

Только этот страх и удержал молодого человека - настолько велико влияние поистине благородного характера на всё, что его окружает.