Читаем Три мушкетера полностью

Три мушкетера

Indeed, when placed beside M. de Treville, the elegant and noble courtier, Athos in his most cheerful days might advantageously sustain a comparison. He was of middle height; but his person was so admirably shaped and so well proportioned that more than once in his struggles with Porthos he had overcome the giant whose physical strength was proverbial among the Musketeers. His head, with piercing eyes, a straight nose, a chin cut like that of Brutus, had altogether an indefinable character of grandeur and grace. His hands, of which he took little care, were the despair of Aramis, who cultivated his with almond paste and perfumed oil. The sound of his voice was at once penetrating and melodious; and then, that which was inconceivable in Athos, who was always retiring, was that delicate knowledge of the world and of the usages of the most brilliant society-those manners of a high degree which appeared, as if unconsciously to himself, in his least actions.	В самом деле, даже находясь рядом с г-ном де Тревилем, изящным и благородным придворным, Атос, когда был в ударе, мог с успехом выдержать это сравнение; он был среднего роста, но так строен и так хорошо сложен, что не раз, борясь с Портосом, побеждал этого гиганта, физическая сила которого успела войти в пословицу среди мушкетеров; лицо его, с проницательным взглядом, прямым носом, подбородком, как у Брута, носило неуловимый отпечаток властности и приветливости, а руки, на которые сам он не обращал никакого внимания, приводили в отчаяние Арамиса, постоянно ухаживавшего за своими с помощью большого количества миндального мыла и благовонного масла; звук его голоса был глубокий и в то же время мелодичный. Но что в Атосе, который всегда старался быть незаметным и незначительным, казалось совершенно непостижимым - это его знание света и обычаев самого блестящего общества, те следы хорошего воспитания, которые невольно сквозили в каждом его поступке.
If a repast were on foot, Athos presided over it better than any other, placing every guest exactly in the rank which his ancestors had earned for him or that he had made for himself.	Шла ли речь об обеде, Атос устраивал его лучше любого светского человека, сажая каждого гостя на подобающее ему место в соответствии с положением, созданным ему его предками или им самим.
If a question in heraldry were started, Athos knew all the noble families of the kingdom, their genealogy, their alliances, their coats of arms, and the origin of them.	Шла ли речь о геральдике, Атос знал все дворянские фамилии королевства, их генеалогию, их семейные связи, их гербы и происхождение их гербов.
Etiquette had no minutiae unknown to him. He knew what were the rights of the great land owners. He was profoundly versed in hunting and falconry, and had one day when conversing on this great art astonished even Louis XIII himself, who took a pride in being considered a past master therein.	В этикете не было такой мелочи, которая была бы ему незнакома; он знал, какими правами пользуются крупные землевладельцы, он был чрезвычайно сведущ в псовой и соколиной охоте и однажды в разговоре об этом великом искусстве удивил самого короля Людовика ХШ, который, однако, слыл знатоком его.
Like all the great nobles of that period, Athos rode and fenced to perfection.	Как все знатные вельможи того времени, он превосходно фехтовал и ездил верхом.
But still further, his education had been so little neglected, even with respect to scholastic studies, so rare at this time among gentlemen, that he smiled at the scraps of Latin which Aramis sported and which Porthos pretended to understand. Two or three times, even, to the great astonishment of his friends, he had, when Aramis allowed some rudimental error to escape him, replaced a verb in its right tense and a noun in its case.	Мало того, его образование было столь разносторонне, даже и в области схоластических наук, редко изучавшихся дворянами в ту эпоху, что он только улыбался, слыша латинские выражения, которыми щеголял Арамис и которые якобы понимал Портос; два или три раза, когда Арамис допускал какую-нибудь грамматическую ошибку, ему случалось даже, к величайшему удивлению друзей, поставить глагол в нужное время, а существительное в нужный падеж.

Перейти на страницу: