Читаем Три минуты до судного дня полностью

Клайд Ли Конрад в 1998 году скончался от сердечного приступа в тюрьме «Диез» в Кобленце. Ему было всего пятьдесят лет. Крестному отцу этой шпионской сети Золтану Сабо повезло больше. Он до сих пор живет в Австрии, так называемой нейтральной стране, и не предстал перед судом в США. Более того, Сабо до сих пор получает свою армейскую пенсию — такое нарочно не придумаешь. Средства переводят ему на счет. Однажды я несколько дней беседовал с ним в одном месте, которое мне нельзя называть. Почему-то он не захотел приехать в Тампу с ответным визитом.

Даже сегодня у меня волосы встают дыбом при мысли о том, как ужасно, почти фатально была нарушена безопасность Запада в результате шпионских действий Клайда Конрада и Рода Рамси.

На суде по делу Конрада в Германии председатель судейской коллегии Фердинанд Шутх заключил, что, если бы Советский Союз решил напасть на Запад, прибегнув к информации, которую предоставили Конрад и Рамси, у НАТО осталось бы лишь два варианта: «капитуляция или применение ядерного вооружения на территории Германии». Эти взвешенные слова сотрясли и разведку, и армию. Никто не подозревал, что все было так плохо.

Другие сочли возможные последствия еще более страшными. При вынесении приговора Рамси — в федеральном суде в Тампе в августе 1992 года — генерал Гленн Отис, который в 1983–1988 годах занимал должность главнокомандующего американским контингентом в Европе, в своих письменных показаниях сообщил, что шпионская деятельность Рамси и Конрада лишила Запад всего оборонительного потенциала. Она сделала нас такими уязвимыми, что если бы Советы решили развязать полномасштабную войну, опираясь на данные своей разведки, поражение «было бы неизбежным». Такое заявление не применялось ни к одному другому делу о шпионаже за всю историю США. Повторяю: поражение Запада, включая Соединенные Штаты, было бы неизбежным.

Конрад и Рамси не оставили Америке и всему западному миру ни единого шанса. Ни Берлинский кризис, ни даже Карибский не гарантировали Западу поражения. Немецкий и американский суд были единодушны в этом. В анналах «холодной войны» и американской истории нет ничего, что могло бы с этим сравниться.

За девять месяцев, проведенных в постели, я часто задавал себе вопрос, о чем мне рассказало это дело. Каждый день приносил новый ответ. Порой я думал, что речь о везении, ведь именно везение помогло мне заметить, как дрогнул сигаретный дым Рамси. Иногда казалось, что оно дало мне понимание: ни одну систему безопасности нельзя считать полностью защищенной и любые хищники могут нанести ей ущерб. Шпионаж всегда представляет угрозу и может приводить к тяжелым последствиям. Нам, следователям, следует копать как можно глубже и не допускать мысли, что нам все известно, ведь такого никогда не бывает. Нам также не стоит забывать, что не все в Бюро и в Вашингтоне готовы стоять за нас горой. Как сказал мне один опытный коллега: «Каждый агент ФБР — кузнец своего счастья».

На более глубинном уровне дело Рамси рассказало мне о человеческой слабости — алчности, гордыне, зависти, презрении, о гибком преступном уме и о том, что случается, когда они остаются без контроля. Оно рассказало мне о времени, когда мы были всего в нескольких минутах от катастрофы, и она оказалась бы неминуема, если бы карты легли немного иначе. А еще оно рассказало мне о тщедушном, печальном и жалком гении, жизнь которого могла сложиться гораздо лучше. Весь его потенциал, все зло — вот что я никак не мог забыть.

«Теперь ты главный в семье», — сказал мне отец, когда покинул нас той ночью в Сьенфуэгосе. Тогда мне было всего семь. С тех пор я всегда старался исполнять свой долг с честью. Не в последнюю очередь я защищал свою любимую страну от «врагов, как внешних, так и внутренних». Но только во взрослом возрасте я прочитал предупреждение Ницше о бездне, в которую каждый день заглядывают сотрудники правоохранительных органов, — о бездне, где прячутся и караулят тебя знакомые и неизвестные монстры. Я пропустил это предостережение мимо ушей, чем нанес огромный вред себе и своей семье.

В первый день на больничном я приехал в офис, чтобы оставить служебную машину. Прежде чем я ушел — Лусиана ждала меня на улице, чтобы отвезти обратно в постель, — начальник отделения в Тампе вызвал меня в свой кабинет. Он сказал, что после ареста Рамси штаб-квартира ФБР решила выписать мне премию за усердную работу. Я сунул конверт в карман пальто, где лежали мои служебные документы. У меня не было сил распечатать его.

Через несколько недель, когда я медленно шел в туалет, опираясь на плечо жены, я заметил на комоде банковский чек.

— Что это? — спросил я у Лусианы.