Читаем Три минуты до судного дня полностью

Пребывая в странном сумеречном состоянии, когда меня настигла депрессия и болезнь высосала из меня все силы, я все гадал, почему Род в итоге рассказал мне все свои секреты. Эта мысль вертелась у меня в голове. Она всплывала в запросах от прокуроров и в разговорах с немногими посетителями, которые осмеливались войти в мой темный мир. Вариантов было много: перенос (на каком-то уровне он хотел быть мной), нарциссизм (синдром самого умного из присутствующих), угрызения совести и так далее. Пожалуй, все это сыграло свою роль, за исключением разве что угрызений совести, ведь Род не чувствовал вины и был лишен морального компаса. Но лучший ответ дал человек, который изучил Рода и его мотивы не хуже меня самого, — его адвокат Марк Пиццо.

— Дело в том, Джо, что ты его соблазнил, — сказал Марк где-то через год после вынесения приговора по делу Рода, который пошел на сделку о признании вины. — Все, что ты делал, шло вразрез с тем, что он видел в бесконечных полицейских сериалах. Он думал, что сможет тебя переиграть. Он не заметил, как ты медленно и коварно склонял его к сотрудничеству.

— Правда? — спросил я.

— Его признания заняли сто тридцать семь страниц. Ты представляешь, какой это кошмар для адвоката?

— Я об этом не думал.

— Я тоже хотел это выяснить, — сказал Марк. — По условиям сделки, Род был обязан сотрудничать с властями до вынесения приговора. Однажды я прямо спросил его, зачем он сделал столько признаний, зачем сам залез в петлю. Знаешь, что он ответил? «Из-за Джо. Любого другого я послал бы куда подальше, но Джо не проявлял агрессии. Он уважал меня. Никогда ничего не записывал. Через некоторое время я почувствовал, что могу ему доверять, хотя и понимал, что на ответное доверие рассчитывать нечего. Я ничего не мог с собой поделать».

В те дни все было как в тумане, но я знал, что секреты Рода спровоцировали изменения в тайном мире разведки, безопасности и ядерного вооружения. «Надежную» систему коммуникаций армии необходимо было реконструировать, чтобы снова обеспечить ее защищенность. Пока наивные немцы выходили на демонстрации против установленных на их территории ракет «Першинг-2», Конрад и Рамси скомпрометировали эти ракеты.

Системы проверки надежности персонала с допуском к секретной информации тоже не оправдали себя, поэтому военным предстояло полностью их переработать. Нужно было также допросить всех шпионов, завербованных Рамси и Конрадом, и выудить все их секреты. Необходимо было изменить и важнейшие процедуры. Кого теперь следует выбирать на должность хранителя документов? И по каким критериям? Как хранить и уничтожать документы?

Я был уверен, что список дел можно продолжать бесконечно, но я лежал в постели, задернув шторы, за которыми палило беспощадное флоридское солнце, и мне казалось, что все это происходит в далекой галактике. Заниматься этим предстояло не мне, но в голове я снова и снова прокручивал различные сценарии, из-за чего уставал еще сильнее. В делах оставалось еще немало зацепок, немало белых пятен — и я упрямо возлагал их на свои плечи.

В конце концов я сумел выбраться из депрессии. Я почувствовал себя достаточно здоровым, чтобы выйти на работу, хотя возвращение в SWAT и в команду наблюдения с воздуха решил пока отложить. Пока меня не было, дел по контрразведке ничуть не убавилось. Джей Корнер обрадовался моему возвращению. Программа поведенческого анализа позволила мне применить навыки ведения допросов и анализа невербальной коммуникации, а также дала мне шанс работать с прекрасными агентами, которые многому могли меня научить.

Арест Рода Рамси не положил конец этому делу. Еще семь лет я давал показания на многих процессах в федеральном суде в Тампе. Джеффри Рондо и Джеффри Грегори приговорили к восемнадцати годам лишения свободы. Келли Тереза Черч, в девичестве Уоррен, армейская машинистка, которая вошла в четвертое поколение шпионской сети Конрада и Рамси и была завербована Конрадом после увольнения Рамси, получила двадцать пять лет. Рода приговорили к тридцати шести годам — и вполне заслуженно.

Как ни странно, много лет я получал рождественские открытки от него и его матери. Мне было сложно понять их мотивы, но я полагал, что они оба знали: у меня была работа, которую я старался выполнить как можно лучше. Не раз в своих посланиях из тюрьмы Род благодарил меня за то, что я стал для него примером. Он не держал зла ни на меня, ни на миссис Муди. Впрочем, через некоторое время я попросил отделение в Тампе прекратить контакты с Родом. Я больше не хотел читать его писем. Я просто не мог.