Читаем Три любви полностью

По какой-то причине его, казалось, огорчало ее намерение. Но она не ответила, и он опять замолчал.

– А как же Питер? – вдруг воскликнул Эдвард. – Тебя целый день не будет дома, а иногда ты будешь задерживаться допоздна.

При этих словах Джо немного расслабился и хлопнул ладонью по подлокотнику кресла.

– Да, тебе придется отдать мальчика в школу, – сказал он, – и я помогу тебе с этим. Мы определим его в колледж братства в Лафтауне. Там учился мой мальчик – прекрасное место, даже испанцы есть. Я лично знаком с братом Джоном Джейкобом, в прошлом году он был на спортивных состязаниях клуба «Грин». Одной рукой обхватывает и поднимает футбольный мяч – такой здоровяк этот Дж. Дж.! Здоровый как конь! Конечно, я помогу тебе с Питером.

Насупившись, Люси посмотрела на Джо. Она питала смутную надежду, что тот примет участие в будущем мальчика, поскольку была недовольна школой, которую он посещал. И все-таки: неужели она потеряет и сына тоже?

– Хорошая школа, – рассудительно согласился Эдвард. – Они – эти братья, – конечно, не посвящены в духовный сан, но все же школа вполне сносная.

– А-а! Прекрасное место, говорю тебе, – коротко вмешался Джо. – Закалило моего Барни, это точно. И предоставь оплату мне.

Эдвард поднял бровь, но воздержался от дальнейших комментариев. Он чувствовал, что принято какое-то определенное решение, что преодолены неудобные помехи, связанные с будущим. Он не выносил беспокойства. Эдвард был справедливым и поступал по совести, тем не менее питал отвращение к любым случайностям, угрожавшим его душевному спокойствию. Он терпимо относился к Люси и всецело полагался на то, что Всевышний укажет ей верный путь.

Продолжая с нежностью обнимать сына, Люси молча взглянула на Джо.

– Ну что ж, – в конце концов сказал он, – мы кое о чем договорились. Питер будет учиться в Лафтауне, и я оплачу учебу. – Он вновь бросил на Люси лукавый взгляд. – А ты… узнаешь, нравится ли тебе путешествовать. Тебе это скоро наскучит. – Он выдержал многозначительную паузу. – Гляну-ка на часы. – Он достал свои большие золотые часы и прищурил глазки-бусинки. – Боже правый, мне пора выходить, а иначе опоздаю на поезд.

Поднявшись, он с чувством пожал ей руку, похлопал по плечу. Джо не говорил о своем возвращении, но его манера подразумевала, что он обязательно вернется. После нежного прощания он на цыпочках вышел из дома, всем своим видом демонстрируя скорбь.

Эдвард тоже недолго оставался после ухода брата. В разговоре он чувствовал себя не таким уверенным, как обычно, говорил чересчур натянуто, точно после откровенного бахвальства Джо собственные сладкие речи казались ему неубедительными и преисполненными ложного пафоса. Поднявшись, он бросил настороженный взгляд на мальчика и сдержанно спросил:

– Были от Анны вести после ее возвращения домой?

Опустив глаза, Люси покачала головой.

– Нет, – дрожащим голосом произнесла она, – и я… не хочу от нее никаких вестей.

Ничего не ответив на это, Эдвард удалился, слегка подавленный, но по-прежнему величественный, пообещав вскоре приехать, чтобы удостовериться в ее комфорте и благополучии. За ним тихо закрылась дверь.

Люси и Питер остались одни, накрепко связанные друг с другом не только большой взаимной любовью, но и общей тяжкой утратой.

Она с нежностью взглянула на мальчика. Вид его хрупкой фигурки, застывшей на пороге в день возвращения, явился для нее почти божественным утешением. Страшная трагическая гибель Фрэнка разрывала ей сердце. Совершенно сломленная и поглощенная горем, она закрывала глаза на все, помимо своей потери и ее необратимости. Но, в конце концов, у Люси было то, ради чего стоило жить. У нее был сын, и это давало надежду на возрождение. Именно его лицо виделось ей сквозь пелену скорби, и она страстно потянулась к нему. Да, нужно жить – жить для их совместного будущего! Эта мысль наполнила Люси уверенностью, что ее жизнь не кончена, что началась новая пора, которая свяжет их с сыном еще более крепкими узами.

Однако вскоре придется отправить Питера в школу… Размышляя о предстоящей разлуке, Люси вдруг ослабела. Ей хотелось, чтобы он всегда был подле нее. Она пылко этого желала.

Во время чаепития мать и сын робко поглядывали друг на друга через стол. Они не говорили много, хотя порой она, стараясь разрядить обстановку, произносила какую-нибудь фразу. Не было никакого упоминания о трагедии; запретной темы не касались ни словом, ни взглядом.

Но иногда, как будто от нового приступа боли, Люси сжималась, в глазах, по-прежнему ярких, появлялась тревога и лицо принимало странное выражение, словно она к чему-то прислушивается.

После чая застучал молоточек на входной двери – неожиданный звук, растревоживший туго натянутые нервы Люси. Сильно испугавшись, она бросилась открывать. Но это была всего лишь мисс Хокинг, невесть откуда взявшаяся. В больших руках, затянутых в перчатки, она осторожно держала формочку с желе.