Читаем Три княгини полностью

— За это он получал огромный куш. У Еремеева открывалась единственная возможность поправить свои дела и снова влиться в порядочное общество. А это и являлось мечтой его беспутной жизни. При всей его никудышности и подлости, он не утратил сентиментальности: родовое гнездо, семейный рай и прочие иллюзии продолжали тесниться в его мозгу. Он соблазнил нашу толстуху невестку и через нее вышел на Евгения. Конечно, мне было тяжело доставлять ему боль, но он сам меня вынудил к этому! Они примчались в Петербург. Еремеев с докладом и жаждой своих денег, Лидия вслед за Еремеевым, как осел за морковкой, а вскоре и мой ненаглядный мальчик. Он был, конечно, не в себе. Бедняжка Надин оказалась брошенной на произвол судьбы. Евгений выглядел совершенным подлецом, а это и входило в мои планы. Вряд ли она смогла бы его простить. Я затаилась. Лидия своим поведением содействовала моим планам как нельзя лучше. А тут еще и телеграмма из Парижа, мол, преставилась драгоценная возлюбленная, не перенесла тягот жизни и предательства любимого человека! Я эту телеграмму потихоньку прочитала, вынув на секундочку из кармана домашнего халата Евгения. А то, думаю, с чего это мой мальчик ходит как сомнамбула, с безумным остановившимся взглядом? Оставалась Лидия. Ну эта глупая корова сама вырыла себе яму. Она и впрямь возомнила себя женой. Евгений, после моих советов, ей подыграл, она растаяла, потеряла бдительность и приказала доставить дневник домой из адвокатской конторы, где его хранила. Вероятно, желала сжечь, тем самым добавив мужниного расположения и обезопаситься от козней зловредной тетушки! Ха-ха! — Татьяна Аркадьевна показала мелкие острые зубки. — И надо же такому случиться, что именно в этот день она покушала негодных грибков и покинула нас навсегда!

— И вам не жалко несчастной, которую вы так хладнокровно отравили? — Сердюков смотрел на собеседницу с плохо скрываемой неприязнью.

— Она не подчинилась правилам игры, — жестко ответила Татьяна Аркадьевна. — Ей надлежало удовольствоваться титулом и жить тихонько в стороне. Она же возомнила себя и впрямь княгиней Верховской, да еще претендовала на чувства Евгения. Поделом ей!

— Мне кажется, это неоправданно суровый приговор! — сухо произнес следователь. — Но, так или иначе, вы признали факт своего участия в отравлении невестки и соучастия в нем Евгения Верховского.

Княжна равнодушно пожала плечами.

— Я же сказала вам, что от своих слов я откажусь, а доказать вам ровным счетом ничего уже не удастся.

— Хорошо! Оставим этот эпизод! Не угодно ли вам продолжить?

Княжна кивнула. Со стороны все выглядело так, как будто трое друзей обсуждают захватывающую историю.

— Теперь мне сложнее говорить. Трудно описать счастье. Евгений овдовел, душа его опустела, и теперь этой измученной душой и телом овладела я! Наконец свершилось! Он мой, и только мой! Более нет никого меж нами! Я столько лет этого ждала! Сбылась моя мечта, мои грезы сделались явью! Много ли людей могу похвастаться подобным!

— Да уж! — покачал головой Сердюков. — У вас своеобразное представление о счастье!

Княжна не ответила на это замечание и продолжала:

— Теперь, когда мы снова стали близки и оба знали, что меж нами нет кровного родства, естественным было наше стремление повенчаться. Я вижу вашу ухмылку, господин Сердюков! Конечно, я, прежде всего, стремилась к такому шагу. Евгению, вероятно, уже было просто все равно. Мы уехали в неведомую глушь, заплатили попу столько денег, сколько тот не видел со своего нищего прихода за год, и он повенчал нас. Правда, чтобы его душа осталась чиста пред всевышним, мы показали ему дневник, и он поверил, что мы не тетка с родным племянником. А потом потекли дни и месяцы сплошного блаженства. Вероятно, Евгений не испытывал такого острого ощущения счастья, как я, но я его в этом не виню. Мне достаточно было и того, что он со мной, что он спокоен и порою даже весел. Я же парила в облаках, летала, порхала. Последних двадцати лет как не бывало. Жизнь только началась, и она оказалась прекрасна! Я вдруг увидела в зеркале очень привлекательную женщину. В молодости я не была столь хороша! И это не мои слова! Я различала за спиной удивленный шепот, это придавало мне еще больше уверенности в себе. Водоворот чувств так захватил меня, что я утратила ощущение реальности, возможной опасности, потеряла бдительность. За что скоро жестоко поплатилась. Позапрошлой зимой, я хорошо помню тот день, я нашла Евгения в ужасном состоянии. Он заперся у себя и никого не пускал, не выходил, не отзывался. Вышел через день, черный и мрачный. Я сразу поняла, что внутри его что-то перевернулось. Внешне он оставался прежним, но появилась некая душевная отчужденность. Он зажил жизнью, в которую мне снова не нашлось доступа. Там появилось чувство, но не ко мне. Я ощутила эти перемены скорее интуитивно, таким он был, когда только начинался его роман с Надей.