Читаем три года полностью

я болею. так дети болеют ветрянкой.мажу точки на теле слюной – от зеленкиостаются следы. в протабаченных легкихбродят хрипы. разрезать бы душу на тряпки,на кусочки сатина ли ситца – неважно,на флажки или ленточки – разницы мало.темно серого утра застывшая манкав окна мрачно грозит. повторенная дваждыв сутки молния кажется признаком-знакомвнедорожным вневременным внепостоянным.я осталась в тебе ощущением яда,инфантильным невротиком, бешеной самкой,колесом без руля и простудой надгубной.я осталась занозой, которую вынуть – пустяковое дело. мужчина, как вывод,появился. надеюсь, он будет не грубым,не железным, не псевдовлюбленным и дажене больным. я надеюсь, он будет надежным.темно серого утра простуженный дождиквкупе с молнией, в сутки явившейся дважды,мне внушают, что ревность как часть режиссурынепеременно нужна, что от спазмов не скрыться...я болею. так дети болеют простудой,вытирая салфетками вспухшие рыльца.2005/06/14


ну что же ты медлишь? бери – пали!..

ну что же ты медлишь? бери – пали!я буду мишенью охотно, поверь мне.прицелься спокойно, по крику «пли»нажми на курок равно хлопни дверью.мне нынче понятны обычаи стран,где воют гиены, где собственным ядомотравлены змеи, где бродит страхс отчаяньем под руку, где наядыне смотрят в глаза, но почти насквозьтебя рассмотреть умудряются. четкоя вижу стену – то место, где гвоздьжил раньше, а нынче осталась что-топохожее на след от пули. пли!мне нравится думать о том, что выстрелпридется в крылышко. левое ли?не знаю. но после готова выслатьс небес тебе ангельский талисман.ты думаешь, вряд ли взлечу настолько?посмотрим. так в крайних строках письмастоит постскриптум равно «постой-ка!»постой после выстрела. нам спешитьнаверное некуда. характерно: почти невесомые этажи для ног, избавившихся от тела.я очень хочу, чтобы ты жиладышала любила смеялась пела.почти невесомая тишинадля тела, избавившегося от тела.2005/06/15


в колени – всем женщинам, что меня берегут...

Перейти на страницу:

Похожие книги

Дыхание ветра
Дыхание ветра

Вторая книга. Последняя представительница Золотого Клана сирен чудом осталась жива, после уничтожения целого клана. Девушка понятия не имеет о своём происхождении. Она принята в Академию Магии, но даже там не может чувствовать себя в безопасности. Старый враг не собирается отступать, новые друзья, новые недруги и каждый раз приходится ходить по краю, на пределе сил и возможностей. Способности девушки привлекают слишком пристальное внимание к её особе. Судьба раз за разом испытывает на прочность, а её тайны многим не дают покоя. На кого положиться, когда всё смешивается и даже друзьям нельзя доверять, а недруги приходят на помощь?!

Ляна Лесная , Of Silence Sound , Франциска Вудворт , Вячеслав Юшкевич , Вячеслав Юрьевич Юшкевич

Любовное фэнтези, любовно-фантастические романы / Поэзия / Фэнтези / Любовно-фантастические романы / Романы
Поэты 1820–1830-х годов. Том 2
Поэты 1820–1830-х годов. Том 2

1820–1830-е годы — «золотой век» русской поэзии, выдвинувший плеяду могучих талантов. Отблеск величия этой богатейшей поэтической культуры заметен и на творчестве многих поэтов второго и третьего ряда — современников Пушкина и Лермонтова. Их произведения ныне забыты или малоизвестны. Настоящее двухтомное издание охватывает наиболее интересные произведения свыше сорока поэтов, в том числе таких примечательных, как А. И. Подолинский, В. И. Туманский, С. П. Шевырев, В. Г. Тепляков, Н. В. Кукольник, А. А. Шишков, Д. П. Ознобишин и другие. Сборник отличается тематическим и жанровым разнообразием (поэмы, драмы, сатиры, элегии, эмиграммы, послания и т. д.), обогащает картину литературной жизни пушкинской эпохи.

Николай Михайлович Сатин , Константин Петрович Масальский , Семён Егорович Раич , Лукьян Андреевич Якубович , Нестор Васильевич Кукольник

Поэзия / Стихи и поэзия