Как можешь ты заявлять, будто я «продумал заранее» наш первый поцелуй? И так-то ты обо мне говоришь? Как об убийце, заранее подготовившем преступление? Ты мне нравилась, это истинная правда, но так, как нравится быть с кем-то рядом, ты ведь моя кузина, я не придумывал ничего сверх этого, мы украдкой переговаривались по-немецки, и, несомненно, именно это и породило между нами некую особую близость. Но тем вечером на площади Насьон никто не мог представить себе, чем обернётся тот концерт, не могли даже сами организаторы «Привет, друзья»[15]. Эти толпы, всё прибывавшие с каждым часом, становившиеся всё радостнее и оживлённее, — это был подарок небес, что-то совсем новое. Нас было так много, мы были так счастливы, что все вместе, и мы с тобой, и все остальные, так опьянённые музыкой, возбуждённые, даже супервозбуждённые, орущие во всю мочь, и энергия рвалась из нас наружу. Поистине невероятное счастье просто быть там, хохотать, петь и отплясывать твист.

Когда я сказал двум своим приятелям, Жильберу и Жану, что ты подруга моей сестры Сюзанны, ты отнюдь не стала возражать. Ты даже чуть заметно улыбнулась в ответ. Немного позднее, уступив движению толпы, я схватил тебя за руку. И мы оба удивились тому, что с нами произошло. Ты сжала своей рукой мою чуть сильнее, чем обычно. У меня отчаянно забилось сердце, Джонни Холлидей кричал в микрофон:

Тогда мы поцеловались. Это было волшебно. Безумно, безрассудно, запретно, как хочешь. Но главное — это словно вышло само собой.

Никогда не забуду охватившее меня тогда чувство. Потрясение — чувствовать нежность твоих губ своими губами, и всё, что нас окружало, откликнулось как эхо.

Это было так, будто я и ты — мы вместе открыли в себе желание изменить мир. И — бороться, спорить об этом, биться врукопашную стенка на стенку, не пытаясь выглядеть чистюлями. Именно благодаря тебе я решил покончить с самоуничижением.

Так случилось, что я познакомился с ребятами из университета, они состоят в одном студенческом союзе. И разделяют то, что я чувствую. Они в ярости от того, каков нынче мир, они антикоммунисты, и западные ценности для них превыше всего.

Мне очень увлекательно быть с ними. Я обрёл место, где могу свободно говорить, что думаю. Обо всём — и о насилии, неизбежном ради того, чтобы изменить мир и помочь победить лучшим из нас.

Мне плевать, получу ли я от тебя ответ. Плевать, потому что я тебя люблю. И ты тоже любишь меня.

Письмо 29

Сюзанна — Магде

Париж,

7 апреля 1967

Дорогая моя Магда!

Твоё последнее письмо встревожило меня не на шутку. Мне невыносимо чувствовать, что тебе так больно. Не пойму, с чего твой отец снова превратился в того же агрессивного и тупоголового медведя. Да как он смеет осуждать тебя с таким презрением?

Я, я тебе говорю, Магда: ты — свободна. Я это знаю уже очень давно. Ты гораздо свободнее, чем любой из тех, кто вокруг меня. И с этим ничего нельзя поделать. Ты такая родилась. И это так же верно, как и то, что я тебя люблю.

Может быть, тебе стоило бы всё же спросить твоего отца, отчего он был таким злым. Впрочем, ты сама говоришь, он ведь извинился. Ты такая гордячка, что даже не желаешь замечать, как дорого ему это стоило. Об этом ты не думаешь?

Лето уже близко, скоро увидимся. Это так радует меня. Мне тоже это нужно, сама знаешь. Потому что и в моей жизни не до шуток!

С Марселем у меня так ничего и не вышло.

Самое плохое в том, что с тех пор, как я его знаю, мне становится всё хуже и хуже. Я потолстела. У меня на лице прыщи, особенно на лбу, они иногда отвратительно краснеют и превращаются в настоящие пятна, а сквозь две прядки волос кажутся островами с рваными границами. Груди совсем маленькие. Зато плечи слишком широкие, а икры как колонны в церкви, без лодыжек и без грации. Да, Магда, я нашла выражение, которое больше всего мне подходит. Я девушка, лишённая грации. Из тех, что приходят, уходят, всё ходят туда-сюда, и невозможно ни описать их, ни запомнить, как их зовут.

Однажды вечером Марсель привёл меня к себе. Он живёт в крохотной мансарде под самой крышей, в квартале Гобеленов, над мастерской одной штопальщицы чулок, которая кивает ему с насмешливой и широкой улыбкой, стоит ей только его увидеть. Я-то думала, Магда, что наконец переживу первую ночь любви.

Так вот, я ошиблась!!! Знаешь, что он мне сказал?! Что он посмел мне сказать?!!?

Он нежненько прошептал мне в самое ушко такое, хуже чего я никогда и не слышала… Что за моими повадками высокородной герцогини, которой все кругом должны, прячется маленькая, хрупкая и трогательная девчонка, которую он очень сильно любит.

Я так и осталась стоять как вкопанная, даже голос потеряла!! Он любил маленькую-хрупкую-и-трогательную-девчонку. И ещё добавил: я для него как маленькая сестрёнка, которой у него никогда не было!!!