Читаем Три Черепахи полностью

Басков медлил с ответом, поэтому Серегин подул в трубку.

– Алло, Алеша! Вы меня слышите?

– Да, Анатолий Иванович.

– Я думал, куда-то пропали… Я говорю, где тонко, там и связывать.

– Наверно. Вы представляете, как Шальнев к сыну рвался… В каком состоянии был… Без промаха действовали…

– А рука-то все-таки дрогнула.

– Ну это, может, по непривычке к мокрому делу.

– Тоже штрих. – Серегин продолжал вселять в него оптимизм и уверенность. Приезжайте прямо в гостиничный ресторан, я места займу.

Басков нашел Серегина в переполненном ресторане гостиницы «Будапешт» за неуютно стоявшим возле самых дверей столиком. Играл оркестр, пела низким меццо-сопрано высокая брюнетка на эстраде. Публика танцевала.

Разговаривать было трудно, приходилось близко сводить головы, и со стороны, наверное, казалось, что собеседники поочередно жуют друг другу ухо. Все же, пока усиживали графинчик и закусывали каким-то фирменным салатом и семгой, Серегин сумел передать Баскову половину из того, что рассказала ему Ольга Андреевна. Вторую половину он досказал, когда провожал Баскова на Пушкинскую улицу, на остановку троллейбусов № 3 и № 23.

– Крепко ее Балакин окрутил, – сказал Басков. Но Серегин возразил:

– А может, он ее не морочил? Может, собирался жизнь налаживать?

– На ворованные деньги?

– Тогда у него не ворованные были. Не честным трудом добытые, но и не ворованные.

– Как это?

– А так… Я от нее в горотдел заехал. У них архив налажен превосходно, в пять минут дело нашли. Читаю, и картина любопытная. При обыске обнаружили у Балакина чужой паспорт, поддельное удостоверение личности, рыбацкое, китобойское. И около десяти тысяч рублей – старыми, конечно. А своего паспорта нет. И нигде не устроен, хотя еще годом раньше из колонии вышел – справка имеется. Ну стали допрашивать: откуда деньги, чей паспорт? Паспорт, говорит, в поезде у одного раззявы принял, а деньги в карты выиграл, в очко. В Сухуми играли по крупной, он банк держал. Почему на место не определялся, чем жил? Хорошее место подыскивал, а жил картами, да кореша, мол, старые долги отдавали. Начали ему вопросы о Шальневых задавать: почему у них остановился, кто они ему такие? И он заявляет: Ольга Шальнева ему фактически жена, надо только зарегистрироваться. И просит отпустить его для этого хотя бы на день.

– Тут в протоколе должно стоять: «Смех в зале», в скобках, – пошутил Басков.

– В скобках ничего нет, а смех, наверно, был… И напрасно. – Серегин сердито кашлял в кулак. – Задержали его, взяли у прокурора санкцию – до выяснения… А Балакин той же ночью совершил побег из капэзэ. И попал ему под руку милиционер из новичков – досталось бедняге, три недели в больнице лежал. Балакина словили еще до утра… Ну и вкатил ему суд пятерку… А насчет денег он, между прочим, не врал. Проверяли – в Сухуми и свидетелей нашли…

– Может, и насчет регистрации не врал, – уже совершенно серьезно заметил Басков.

– Вполне возможно.

– Интересно, догадался он, кому спасибо сказать должен?

– Тут ежу понятно.

– Повезло Нине Матвеевне. Одним разом от двух неугодных избавилась.

– К слову пришлось, Леша: как ее святое семейство поживает? Вы ведь в хоромах были…

– Дальше порога не ходил. Но скучно, наверно…

– Почему?

– Машина есть, дача есть, должность у внука ответственная во Внешторге, у самой – персональная пенсия союзного значения, кругом почет и уважение. Все есть… Разве не скучно?

– Э-э, бросьте-ка, пожалуйста! – Серегин взмахнул рукой. – Будьте уверены, этим Мучниковым совсем не скучно.

– Ну их к богу, Анатолий Иванович, а?

– И то верно… Что-то троллейбусов нет…

Басков посмотрел на свои часы.

– Без четверти двенадцать. Еще будут… У вас теперь какой план?

Серегин вздохнул, расправил плечи.

– Да что ж, пора домой возвращаться, я вам туг больше не нужен. А там дела ждут.

Басков достал из кармана сигареты, хотел закурить, но раздумал.

– Я вот о чем, Анатолий Иванович… Шальнев-то когда-нибудь очнется.

– Нет вопроса, – живо откликнулся Серегин. – Мне самому смерть хочется с ним поговорить, потрогать его живого, а не чурку безгласную… Как только в себя придет, давайте телеграмму, не задержусь.

– От вас он ничего не скроет, а я ему кто? Просто сыщик.

– Может, там и скрывать нечего.

– Я завтра в Ленинград… Должно там что-ничто найтись, должно.

– Так вы, значит, вечером отправитесь со «Стрелой»?

– Хочу самолетом. Чего день терять?

– А кто мне командировку отметит?

– Вы зайдите ко мне, Марат на месте будет, я ему скажу.

Снизу от Дома союзов появились огни троллейбуса – длинная лента на лбу и два светлых пятна на полах.

– Ну счастливо, Анатолий Иванович. Очень рад был вместе поработать.

– Взаимно, Леша.

Подошел троллейбус. Они пожали друг другу руки, и Басков уехал, а Серегин не спеша зашагал к гостинице.

Басков смотрел в круглый иллюминатор на крыло самолета, которое вот уже минут сорок высоко парило над белоснежным стеганым одеялом облаков, а сейчас с едва ощутимой косиной снижалось, облака стали похожи на покрытую пушистым снегом бескрайнюю степь, и крыло вот-вот начнет срезать верхушки сугробов, между которыми лежит синяя тень.