Читаем Три Черепахи полностью

– Надеюсь… Так я сейчас с ним свяжусь.

– Благодарю. Я приеду в восемь. Будьте здоровы. – И Басков повесил трубку, не дожидаясь ответного пожелания.

Он попробовал покритиковать себя за крайне необъективное, неприязненное отношение к этой Нине Матвеевне, которую он совершенно не знал и никогда не видел. Но эта его попытка, подобно самокритике людей, выступающих на общих собраниях, была явно формальной и притворной. «А за что, собственно, я ее должен любить?» – спросил себя Басков и бросил это пустое притворство.

В восемь вечера он был на проспекте Жукова. Дверь ему открыл высокий молодой человек в сизо-голубом вельветовом костюме и малиновой рубахе с расстегнутым воротом. Поглядев в его серые холодноватые глаза, Басков подумал, что уже видел этого красавчика, и начал было гадать где, но тут же вспомнил фотокарточку, которую показывала Ольга Андреевна, – Юрий Мучников глазами был очень похож на Игоря Андреевича Шальнева.

Из-за правого плеча Юрия на Баскова с прищуром смотрела завитая и напудренная пожилая дама, одетая в черный костюм и белую кофту с кружевным воротником. На бортах ее жакета блестели медали и значки. Значит, Нина Матвеевна все-таки отменила встречу с фабричными работницами. Из-за левого плеча Юрия выглядывала другая женщина – копия Нины Матвеевны лицом, но моложе лет на двадцать. Басков догадался, что это мать Юрия.

Поздоровавшись, Басков сказал:

– Я на одну минуту.

– Нам можно присутствовать? – как бы только для того, чтобы соблюсти необходимые приличия и не ущемить права пришедшего, поинтересовалась Нина Матвеевна.

– Пожалуйста, – немедленно согласился Басков. – Никаких секретов нет.

– Прошу вас. – Наметанным глазом окинув и оценив одеяние гостя, Юрий Мучников плавным жестом показал на дверь комнаты, завешенную портьерой.

Басков хоть и не смотрел на него в этот момент, но маршрут его взгляда и выражение глаз угадал безошибочно – по тому, как было сделано приглашение, ясно, что костюм Баскова не произвел впечатления.

– Не надо, – отказался Басков. – Я тороплюсь. Скажите, Юрий Игоревич, вы не посылали в последнее время телеграмму в Ленинград?

– Совершенно четко отвечаю: не посылал, – стараясь быть приятным, но не умаляя собственного достоинства, отвечал Юрий. – Ни в Ленинград, ни в другой город Советского Союза, а также за рубеж я в последнее время не посылал.

– Кому телеграмму? – не выдержала Нина Матвеевна.

– Шальневу Игорю Андреевичу.

– Юра даже не знает его адреса! – повышая голос, сказала она.

– Кто это – Шальнев? – спросил Юра у бабушки.

– Вот видите! – воскликнула она, победно глядя на Баскова.

– Да, все ясно. – И, подумав, Басков продолжал: – Тогда еще дополнительный вопрос: двадцатого июля, в пятницу вечером вам никто не звонил? Часов в десять-одиннадцать…

Юрий наморщил свой идеально гладкий, красиво вылепленный лоб и, помедлив, вспомнил:

– Видите ли, мы в пятницу уехали на дачу. – Он поглядел на мать, ожидая подтверждения.

– Да, Юра заехал за мной на работу в шесть часов, а в семь мы были уже за Внуковом, это я точно помню, – молвила молчавшая до этого мать Юры. – Слушали по радио последние известия.

Нина Матвеевна посмотрела на нее снисходительно и сказала:

– Надо коротко и ясно отвечать. При чем здесь последние известия? А я вообще всю ту неделю жила на даче.

– Ну ладно, – сказал Басков. – Прошу простить за беспокойство.

Басков повернулся к двери, протянул руку к сложной системе запоров, но Юра предупредил его.

Шагнув за порог, Басков, не оборачиваясь, сказал:

– Счастливо оставаться.

– Всего хорошего, – в один голос ответили мать и сын.

Дверь закрылась, масляно щелкнув замками. Басков закурил сигарету и потому не стал вызывать лифт, спустился по лестнице. На последней ступеньке он выбросил эту семью Мучниковых из головы. Он испытывал досаду – может, оттого, что после очного общения с ними опять почувствовал неприязнь к этим незнакомым людям, а больше все-таки потому, что его надежда заполучить нить от Юры к происшествию на бульваре Карбышева оказалась напрасной.

К себе домой он добрался в девять. И едва вскипятил чайник, зазвонил телефон. Это был Серегин.

– Вы где, Анатолий Иванович? – спросил Басков.

– У себя, в гостинице. Что новенького?

– Сын отцу телеграмму не посылал. А телеграмма подписана «Юра».

– А почему вы так мрачно?

– Тот, кто посылал телеграмму, все до тонкости изучил, очень хорошо осведомлен о семейных делах Шальнева. И действовал без осечки. Боюсь, такого двумя пальцами не ухватишь.

Серегин хмыкнул.

– Вы же знаете, Алеша, иной раз слишком большая осведомленность преступника может дать наводку лучше, чем его ошибки.

В словах этих заключался целый метод. Ну если и не метод, то один из принципов, которым можно руководствоваться при розыске преступника. Ищи того, кто мог, например, знать все о разрушенной семейной жизни Шальнева, и, может быть, этот человек как раз и окажется преступником.

Басков был достаточно опытен, чтобы не считать такой подход неким открытием, откровением. Это обыкновенные азы розыскной практики. Но слова Серегина вернули ему равновесие.