Читаем Три черепахи полностью

Виль просительно приложил руку к груди:

— Простите, не знаю имени-отчества… Но нельзя ли без этого? Мы вас очень просим… Мы же не нарушали. Мы же сами к вам приехали… Если б все в порядке, никто бы нас не задержал, уверяю вас… Я лично езжу десять лет, и ни одного замечания…

— Вы не беспокойтесь, — с легкой усмешкой сказал Синельников. — Я это не для ГАИ. Порядок требует.

Потом Синельников связался со справочным бюро и попросил справку о Перфильеве Александре Антоновиче — обычные данные, какие содержатся в бюро о всех обычных гражданах: адрес, год и место рождения. Место работы и должность он уже знал из служебного удостоверения. Что входило в круг его обязанностей, надо завтра выяснить. Фамилия Перфильев показалась Синельникову знакомой, но он не мог вспомнить откуда. Павел Петрович, судебно-медицинский эксперт, пришел со своим приборчиком, мужчины подышали в него, и выяснилось, что двое — Виль и рыжеватый, которого звали Володя, — принимали алкоголь, а третий, красавец Слава, не брал в рот ни капли спиртного. Синельникова это несколько удивило, но он постарался не показать вида, только пошутил, обратившись к Вилю и Володе: — У вас есть прекрасный пример для подражания.

Оба через силу улыбнулись, а Слава объяснил серезно:

— Я тоже не прочь, но мне к утру надо быть в Москве, а это путь неблизкий.

— Вы разве не здешний?

— Можно считать — наполовину. — Слава хотел добавить еще что-то, но Синельников остановил его:

— Ну это потом. Займемся формальностями, не ночевать же нам здесь. Вас, товарищи мужчины, попрошу посидеть в коридоре.

Мужчины вышли, а Синельников встал из-за стола и, сев на стул у стены рядом с девушкой, спросил:

— Вас как зовут?

— Свои — Манюня.

— А не свои?

— По паспорту — Мария Федоровна Лунькова.

Она отвечала неохотно, но без всякого намека на неприязнь. Перед Синельниковым был безмерно уставший, будто изверившийся во всем на свете человек, и это никак не вязалось с яркой голубизной глаз и тугими выпуклыми губами.

— Вам сколько лет?

— Двадцать один, — уже с некоторым вызовом сказала она, открыла лежавшую на коленях сумочку, вынула пачку зеленых пятидесятирублевок и протянула Синельникову. — Возьмите. Мне не надо.

— Чьи? — Принимая деньги, он не смог скрыть, что это для него неожиданно. И мимолетно обратил внимание на ее пальцы: ногти совсем короткие, словно она их обгрызала, и вместо маникюра какой-то странно-неровный коричневатый налет. Это не соответствовало, так сказать, общему облику.

— Александра Антоновича Перфильева.

— Он сам их вам дал?

— Славка дал.

— Кто это — Славка?

Она кивнула на дверь. — Этот самый, молодой, красивый. Они в пиджаке лежали. И еще, гад, шуточки шутил: купнула я Сашу. Синельников на мгновение испытал давно знакомое ощущение, чем-то схожее с чувством человека, который идет по тропинке в незнакомом лесу, упирается в развилку, не знает, по какой тропе идти дальше, чтобы выбраться к жилью, и вдруг видит шагающего навстречу путника. — Уточним. Этот Славка взял их из пиджака Перфильева и отдал вам? — Да. — Он знал, что там были деньги? — Конечно, знал. Они же дружки. Он думает, меня за червонец купить можно, сам говорил, а я… Синельников развернул пачку, как карты, веером. Штук двадцать, не меньше. Тысяча рублей… — Постойте, Мария. — Сейчас Синельникову соображать надо было очень быстро. — А в чем они лежали? Где бумажник? — Саша-папаша бумажников не носил. Просто в блокноте. Синельников подошел к маленькому столику, положил на него деньги и начал проверять карманы пиджака, но они были пусты. — Блокнот ищете? — спросила Манюня. — Он у Славки. — Как его фамилия? — на ходу, по пути к двери, спросил он. — Коротков, если не врет. Синельников машинально взглянул на часы. Он говорил с Марией, проводив мужчин в коридор, не более трех минут. За стены управления они уйти не могут. Но три минуты — достаточный срок, если кто-нибудь захочет уничтожить кое-что, особенно если это кое-что — простая бумажка. Нескладно получилось, но он не маг и не волшебник, всего предугадать нельзя, а обращаться с заявителями как с арестованными он не имел права. Открывая дверь, Синельников уже был уверен, что дело тут нечисто. — Коротков, войдите, — позвал он. Тот был спокоен, но лицо его выражало некую настороженность.