Читаем Три богини судьбы полностью

Стеклянный купол, под ним залитое солнцем пространство огромного магазина, полосатые тенты над зеркальными витринами, в них все отражено – бодрая суета, группы японских туристов, внимающие экскурсоводам, и две женщины в черном, неторопливо, с достоинством шествующие к гостеприимно распахнутым дубовым дверям.

Две женщины среднего возраста, хорошо одетые, холеные, с одинаковыми мягкими сумками «Соня Рикель».

Сестры Руфина и Августа специально приехали в ГУМ в гастроном № 1, они любили этот магазин с момента его открытия.

– Знаешь, я все думаю над тем предложением. Помнишь, я говорила насчет салона, – Августа смотрела по сторонам, – ты с ходу отвергла, а ведь все же дельная мысль. Только здесь было бы лучше, удобнее. Много народа, приезжих, здесь аура другая.

– Гастроном оживил тут все, как-то сразу все задвигалось, зашевелилось, – Руфина усмехнулась. – А то было как в музее: бутики, витрины… Нет.

– Что нет? – спросила Августа с легким раздражением.

– Нет, идея с салоном нам не подходит. Да и никто в ГУМе этого нам не разрешит. Слушай, я сразу в кондитерский отдел. А ты посмотри там… выбери какого-нибудь хорошего вина.

Августа послушно кивнула. Сестры вошли в гастроном и разделились. Руфина направилась прямо к витринам с тортами и пирожными – в самый конец линии. Да, ей нравился этот магазин. Идея была совсем неплоха, и ведь кому-то пришла она в голову. Возможно, кто-то бывал в Лондоне и видел тамошний универмаг «Харродс» – там тоже имелся гастрономический отдел. Но здесь, в шаге от Красной площади, под бой курантов, все получилось как-то по-своему, почти по-домашнему, на давно уже забытый, отринутый лад.

Аромат ванили…

Витрина с пирожными – песочные корзиночки с жирным кремом: «розочка», «грибочки», пирожное «ленинградское», пирожное-«картошка»…

Что-то сладкое, почти приторное и безумно нежное, как материнский поцелуй…

Руфина застыла перед витриной. Со стороны могло показаться, что вот – женщина на пороге пятидесятилетнего рубежа стоит в центре гастронома и выбирает, выбирает, что повкуснее. Звезды не сулили сегодня даже воспоминаний детства, но вот не чаешь, где найдешь – воспоминания нахлынули вместе с запахом ванили.

Песочные корзиночки: «розочки», «грибочки» на блюде кузнецовского фарфора. Мать купила кузнецовский сервиз «по случаю» в антикварном. Когда переехали в Москву и начали обживать дом – особняк на Малой Бронной, надо было обзаводиться всем – приличной посудой, хрусталем. Денег тогда у матери уже на все это хватало, даже вдоволь было чеков для магазина «Березка», заменявших валюту. Странно, но магазин с таким названием, где продают модную обувь и разные там фишки, теперь в двух шагах от их дома на Малой Бронной. Но та, старая советская «Березка» была почище всех этих новых навороченных бутиков. Или ей сейчас так только кажется?

Прошлое, как, оказывается, просто его вспомнить, прочувствовать каждой клеткой, оно никуда не ушло, не делось. И хотя сейчас в настоящем – обеспеченный быт, приглашенный дизайнер-декоратор, французские шторы цвета маренго и «Мерседес», который так ловко водит сестра Августа, прошлое… оно все равно кажется почти волшебной страной. Там… где-то там…

Песочные корзиночки-пирожные на блюде кузнецовского фарфора, кофе по-турецки, батарея бутылок на низком журнальном столике – джин, виски, мартини, мать с крашеными волосами цвета воронова крыла, с аккуратной укладкой… Салон мать посещала на Кузнецком мосту, и эта была какая-то особая парикмахерская, куда ездили актрисы МХАТа и жены дипломатов. Мать в голубом платье джерси. А напротив нее – два британских журналиста, кажется, с Би-би-си, и очень известный, модный тогда советский поэт, женившийся на итальянке, – она тоже тут, сидит в кресле, курит в углу. Мать только что предсказывала ей судьбу тэт-а-тэт за закрытыми дверями. Кажется, предсказала развод, но перед ним несколько вполне счастливых лет с «русским». Какой это год? 1978-й или 1979-й? Какой тогда была она, Руфина? Нет, не вспомнить сейчас… В памяти всплывает другое: мальчик, спускающийся по лестнице, – лет восьми, светловолосый, очень живой, смышленый и миловидный, в джинсовом комбинезоне. Вот он уже на последней ступеньке, а вот перед зеркалом. Теперь на месте зеркала там, в зале, большой портрет матери…

Мальчик долго смотрит на свое отражение, потом плетется в гостиную, где мать, великая Саломея, с гостями, с клиентами.

– Руфина, забери брата! Руфочка, где ты, долго тебя звать? Сокровище мое, я занята сейчас, мама занята, я приду к тебе позже, и мы вместе почитаем на ночь, а сейчас, пожалуйста, не мешай. Руфина, забери же Тима, займи его, поиграйте вместе!

Руфина слышит этот голос из прошлого – как ясно он звучит, даже эхо летит тут, в этих залах, заново отделанных, таких «советских» залах гастронома № 1. Брат Тим, Тимофей, он был младше ее, как и бедная сестра Ника, гениальная в своем паранормальном даре победоносная дурочка Ника.