Читаем Три аксиомы полностью

Стена леса будет сопровождать нас на протяжении двухсот пятидесяти километров. Она непрерывна. Изредка, километров за тридцать-сорок друг от друга, встречаются рыбацкие деревеньки. Они виднеются маленькими пятнышками в подножьях островерхой еловой гребенки. Само собой разумеется, деревеньки есть только на морском берегу, а тайга не населена. Я когда-то жил в здешних местах и знаю, что даже охотники за белкой и куницей не уходят далеко от моря. Люди в тайге всегда живут около воды.

Обогнали длиннейшую вереницу разнокалиберных речных судов — белых пассажирских лайнеров, буксиров, барж. Построенные в Сормове, Ленинграде, ГДР и Венгрии, они разными путями пришли в Архангельск и все вместе направились на пополнение флота сибирских рек. Чуть ли не целая сотня судов. Растянулись так длинно, что наш «Воронеж» обгонял их четыре часа. А потом наши пути разошлись: караван отклоняется влево на выход из Белого моря в океан, а наше судно продолжает курс вдоль восточного берега к входу в Мезенский залив.

Под 66-м градусом широты лес кончился, началась тундра. Северная граница леса проходит по местам, где многолетняя средняя температура июля, самого теплого месяца, равна 10 градусам. При более низкой температуре не вызревают еловые семена, это доказано экспериментально. А раз не вызревают — нет условий дли расселения, размножении, оставления потомства. Все другие неудобства, которые претерпевают деревья от недостатка тепла, являются уже второстепенными.

Вместе с лесом на берегу, который все время сопутствовал нам справа, оборвался зеленый цвет. Видимая в бинокль тундра, заросшая ягодными кустарничками — вороникой и морошкой, имеет бурую и коричневато-оливковую окраску. Для нас, привыкших к светлой луговой зелени, это выглядит непривычно, но не спешите с выводами о безобразии тундры. Вспомните, что канны с их крупными красно-коричневыми листьями служат одним из лучших украшений московских цветников. Зеленый цвет не всегда обязателен для красоты. К тундре надо привыкнуть.

Спустилась стеклянно-прозрачная ночь. Уже прошла пора летнего солнцестояния: дневное светило глубоко и надолго уходит за море. Нет в природе прежнего буйства багряных красок, они сменились мягкими серебристыми полутонами. Блестящее море, светлое небо, далекая полоска берега — все выглядит легким и призрачным, словно весь видимый мир сделан из стекла или из чего-то еще более прозрачного. Это прощальная улыбка уходящего летнего света; скоро ночи станут синими, а потом, как и всюду, черными.

Пересекли Полярный круг.

На повороте в Мезенский залив лежит остров Моржовец. Наш пароход подошел к нему на восходе солнца и бросил якорь.

С берега прибежал моторный катерок и забрал приехавших пассажиров.

«Воронежу» делать здесь больше нечего, он мог бы продолжать свой путь; до Мезени осталось 130 километров — на шесть часов хода. Но скоро начнется отливное течение.

На отливе устье Мезени мелеет и становится недоступным для входа судов. Поэтому наш пароход вынужден ждать восемь часов и тронется в путь только в полдень.

Можно, конечно, отправиться и сейчас, а ждать восемь часов у входа в реку, но там не безопасно. Стоянка у Моржовца спокойнее и надежнее, здесь просторнее и глубже, и здешний грунт крепче держит якоря.

Ну, а если будем стоять до полудня, то я лучше погуляю по берегу. Имея разрешение и заручившись согласием команды, я тоже спускаюсь по трапу в наполненный пассажирами катер.

Как же не побывать на острове? Через всю жизнь мы проносим большое и светлое чувство родины, а моя родина — Моржовец. Я не бывал на нем с 1914 года, но отчетливо помню каждое озерко, каждый холмик.

Прилив у Моржовца достигает высоты в шесть метров. Дважды в сутки вода отступает от берегов, обнажается тогда песчано-галечная отмель шириной до полукилометра, и дважды в сутки она заливается водой. Постоянно сдвигается линия, отделяющая сушу от воды. Нельзя построить мостки и пристань, как это делается на бесприливных морях — Черном и Балтийском. Высадка с моря на берег затруднена. У меня сохранилась открытка начала столетия «У острова Моржовец в Белом море». На снимке изображена обмелевшая лодка, бредущие по воде матросы, и у них на плечах сидят пассажиры. Так же переносились грузы.

Так было, да и не могло быть иначе в те времена. А теперь иная техника.

Когда катер коснулся днищем песчаной отмели, у края воды его ждал трактор. Матросу в брезентовой робе и высоких сапогах пришлось все же прыгнуть в воду. Но только для того, чтобы подать трактору канат. Универсальнейшая машина, вспахивающая поля, убирающая хлеб, выволакивающая бревна с лесосек и сажающая лес, пригодилась и на морском транспорте. Влекомый трактором, наш катер, оглушительно скрежеща днищем о песок и гальку, выполз из воды на сухое место. Тут сделали остановку, пассажиры повыскакивали через борта и направились дальше пешком, а трактор поволок облегченное судно выше, на линию самого высокого прилива.