Читаем Три аксиомы полностью

Теперь начали рубить. Выявляется необходимость вести рубки в Беловежской пуще, знаменитом зубровом заповеднике: тамошние древостои вызывают серьезные опасения, да и нечего есть зверью, нет древесного молодняка. Зубров мало, кормят их сеном и морковью, но есть еще лоси, олени, косули: там нужен веточный корм, нужен древесный молодняк.

Удачные двухприемные рубки провел Солнечногорский лесхоз в зеленой зоне Москвы. После спиливания половины древостоя появился обильный самосевный молодняк; когда он окреп, спилили остальные деревья. Двухприемные рубки дороги, но они обеспечивают хорошее восстановление леса без посадок.

Миф о гармонии

А как же тайга? Существует же она тысячелетиями — никем не исхоженная, никогда не рубленная! Пролегла полосой по северу страны от Балтики до Тихого океана.

К. Г. Паустовский правильно сказал, что «просторы» слишком маленькое, слишком комнатное слово, чтобы им можно было обозначить протяженность северной тайги. Леса, леса, леса! Сосняки да ельники, лиственничники да кедрачи.

Горожанам те нетронутые леса всегда казались идеалом совершенства. М. М. Пришвин поселил в тайге сказочно прекрасную «корабельную чащу». Мы привыкли думать, что в давние времена вся наша страна была покрыта корабельными чащами, а потом их вырубили, и они уцелели только в далеких недоступных местах. Существующие же нынче в наших центральных районах леса якобы испорчены рубками и вообще утратили качество. И мы привыкли относиться к ним непочтительно:

— Ну, какие это леса! Расстроенные рубками! Вот тайга — другое дело.

Заглянем в самый глухой угол тайги, где люди наверняка деревьев не рубили и где лес сохранил свою первобытную девственность, не испытав никаких посторонних влияний.

В самом центре Сибири, в сторонке от Енисея, нигде не соприкасаясь с великой рекой, лежит Эвенкийский национальный округ — 740 тысяч квадратных километров, а если считать на гектары — 74 миллиона. Сюда можно положить три Англии или пятнадцать Московских областей, а народу живет всего десять тысяч человек всех возрастов.

Енисей для Сибири все равно что Невский проспект в Ленинграде или улица Горького в Москве: плывут белые пассажирские лайнеры, идут на Игарку плоты, за Игаркой — окно в Европу. А Эвенкийский округ отрезан, замкнут в себе. Уж очень слабовато там насчет дорог: возвышенность, изрезанная глубокими оврагами, и внизу текут бурлящие порожистые реки с острыми каменьями — ни по воде, ни по сухопутку далеко не уедешь.

Весной полая вода поднимается высоко, закрывает камни, и тогда даже в эти реки заходят с Енисея пароходы, везут муку и крупу, соль и сахар, разный ширпотреб. Но судоходство длится от силы недели две, позже вода спадает, пороги становятся непроходимыми. К этому времени пароходы убегают на Енисей.

В остальное время года до окружного центра, поселка Туры, можно добраться на самолете. Но если захотите податься в глубину, выйдет не поездка, а экспедиция. Оттого и мало живет народу. В соседней Якутии на одного человека приходится пять квадратных километров, в Эвенкийском округе — целых семьдесят четыре.

Но, конечно, зачем одному человеку столько километров? Люди сосредоточились в поселках — три покрупнее да десяток совсем ничтожненьких, все они у рек, а тайга пуста.

В эвенкийской тайге преобладает лиственница, сосна встречается реже и не во всех районах.

Жители рубят для себя дрова и подновляют избы. Да им требуется самый малый пустяк. Лесозаготовки на вывоз из округа не ведутся: путей нет. Деревья живут до глубокой старости и умирают естественной смертью, не познакомившись с пилой и топором. Первобытность тайги ничем не нарушена.

Казалось бы, здесь и место «корабельным чащам» с исполинскими деревьями. Да не тут-то было. Сильно разочаровывает здешний лес своей мелкорослостью: престарелые лиственницы имеют такую же высоту и толщину, как сорокалетние и даже тридцатилетние в искусственных посадках Тимирязевской академии в Москве.

Я говорю об этом эвенкийскому лесничему П. Я. Преснякову, хозяину сорока девяти миллионов гектаров тайги.

— Да, лесок скромненький, — соглашается хозяин.

Здешний лесничий как английский король: царствует, но не правит. Подручных у него всего два лесника, а владения пообширнее королевства. И хотя Петр Яковлевич — неутомимым путешественник и, случается, арендует самолет для огляда сверху своего царства, но не думаю, что до конца жизни успеет побывать во всех уголках. Сверху поглядит, а по земле пройти не удастся.

Запас древесины в вековой эвенкийской тайге — сто кубометров на гектаре, редко больше. А под Ленинградом искусственно посаженная в XVIII столетии Линдуловская лиственничная роща в лучшую пору своей зрелости имела по 1800 кубов на гектаре. Видите, какая разница! Настолько она велика, что не может быть объяснена одними различиями в климате, тем более что лето в Эвенкии теплее, чем в Ленинграде.

Оказывается, эвенкийская лиственница может расти гораздо быстрее. Вот какая приключилась странная на первый взгляд история.