Читаем Три аксиомы полностью

И вторая их особенность заключается в том, что степные деревья не оставляют после себя семенного потомства. Семена падают, из них выклевываются ростки, но они погибают без света в тени материнского полога. А если полог изреживается и внутрь леса проникает свет, то вместе со светом приходят и травы, почва задерневает — древесный самосев тоже погибает.

Значит, в степи можно посадить лес только на одно поколение, а потом снова сажай?

Вовсе нет. Степные леса возобновляются порослью от пня. Для этого надо срубить вполне жизнеспособные деревья до наступления критического возраста, и тогда, гонимые влагой корней, из пня появятся и потянутся вверх зеленые ветки. Порослевые побеги питаются мощной корневой системой материнского пня, растут быстро и не боятся конкуренции травянистых сорняков: через материнские корни они сосут влагу из более глубоких слоев почвы, недоступных сорнякам.

Вот и надо весь лес срубить не позже тридцати пяти лет, а то усохнет, погибнет, не оставит потомства. Поскольку русские лесоводы издавна не любили слова «рубка» и даже боялись его, как черт ладана, эту операцию для получения нового поколения леса принято называть не рубкой, а «посадкой на пень», и такой термин вполне верно передает суть дела, потому что задача заключается не в изничтожении старого дерева, а в рождении нового.

Влаги молодым порослевым деревьям хватает, пока они сами не достигнут рокового критического возраста. А там снова надо рубить, то есть «сажать на пень», и опять появляется молодая поросль.

Ну, а если время упущено и дерево умерло, то это уж навсегда; тут уж руби не руби — поросли не дождешься. Вот как важно срубить вовремя.

Все это установлено вековым опытом и с непреложностью доказано Г. Н. Высоцким. Рекомендованные Высоцким правила ведения лесного хозяйства в степи можно уточнять, но нельзя в принципе отвергнуть так же, как закон Архимеда, в силу которого плавают на воде корабли.

Человек умеет значительно влиять на природу, пользуясь ее же законами и создавая выгодные комбинации действующих причин. Но изменить законы нам не по силам. Возможности человека не следует преуменьшать, но нельзя и преувеличивать. Противоречие между потребностями деревьев во влаге и недостатком влаги в степях можно до известной степени сгладить, но нельзя устранить целиком. Древостой можно держать на корню только до наступления критического возраста, а зазеваешься — лес усохнет.

Степные леса особо ценны. Их надо хранить. А как сохранить? Поняли задачу так, что следует запретить рубки и даже близко к лесу не подпускать человека с пилой и топором. Особо строгие запреты были установлены в 30-х и 40-х годах; на указах стояла подпись самого Сталина.

Казалось бы, все в порядке, сохранность обеспечена. А потом пришла беда. В 1954 году деревья в Великом Анадоле стали умирать. В 1956 году гибель достигла катастрофических размеров, целые кварталы стояли летом без единого листика. Из 3317 гектаров леса усохло 1790. Особенно пострадали входящие в состав Велико-Анадольского лесхоза лесные дачи: Шайтанская, Ярцузская, Ялынская, Константинопольская.

Мертвый лес — зрелище страшное. Из-за кипучей деятельности всяких жуков и личинок кора поотвалилась: древесина посерела, как тлеющие кости. Погибший древостой не похож на явление растительного мира, а напоминает диковинный палеонтологический музей со вставшими на дыбы скелетами динозавров — позвоночники с ребрами, и все без черепов.

Фотоснимки в изданном Днепропетровским университетом сборнике «Искусственные леса степной зоны Украины» бледноваты, маловыразительны и не дают полного представления о катастрофе.

Лесник Иван Душа, местный старожил, рассказал:

— Вот говорят, засуха виновата, а вовсе не она. Помню, в 1921 году засуха была куда круче, весь хлеб пригорел дочиста, а лес выстоял, потому что был тогда молодой. Не от засухи лес мрет, а пришла ему пора. Директора у нас сняли с должности, а директор не виноват, виноват московский план: не позволяли рубать. У нас лесники плакали, глядя, как на последней кровиночке жизнь леса держалась, да ничего не поделаешь: положено в год столько-то кубов санитарной рубки умершего сухостоя, а ежели сверх того, считалась уже самовольная рубка и хищение. В газетах тот декрет был напечатан: «Держать Велико-Анадольский лес на строгом режиме и живых дерев не рубать».

Пушкинский скупой рыцарь берег в сундуках нержавеющее золото, и оно — действительно хранилось, потому что золото нетленно. А гоголевский Плюшкин, применив тот же метод к предметам тленным, гноил свое добришко. Все у него разваливалось, и скупой хозяин, сам того не замечая, беднел от излишней бережливости.

Не следует забывать главного — все живое существует только благодаря смене поколений, а перестанут сменяться — роду-племени конец.

* * *

А что ж молчала наука?

Так ведь среди ученых есть люди разного толка, некоторые подвержены модам.