Читаем Три аксиомы полностью

Нам такие зверства не к лицу, но бороться за лес надо. Нет ничего опаснее, чем игра с огнем. Особенно надо строго-настрого запретить детям брать спички, а то ведь у ребят есть привычка: попадут в руки спички да встретится горючее, сейчас же зажигать. Шалости же со спичками никогда не приводят к добру. В областных газетах часто читаем о награждении медалями героев, спасших детей на пожарах. Но еще чаще дети сгорают заживо. Зачем умножать число таких трагических случаев? И к чему развивать огнепоклонничество в наш электрический век?

* * *

В послевоенные годы меня ужасно тяготило плохое состояние лесов вдоль Северной железной дороги.

Что такое — Северная дорога? Из всех хвостов, приросших к столице, это самый большой, плотный и густонаселенный. Когда-то стояли вдоль дороги отдельные дачные поселки, а потом слились в сплошную полосу с крошечными кое-где интервальчиками, и появился невообразимо длинный поселок, растянувшийся от Москвы до Софрина и даже до самого Загорска.

Ясно, что леса здесь подверглись наибольшему перерождению. Ведь вот сколько лет стоят между соснами дома. Еще с прошлого века. Деревья отмирают, изреживаются, а пополнения-то нет. Едешь, бывало, и смотришь из окна электрички на пустыри да редины.

Подальше Пушкина настолько был изрежен в одном месте древостой, что сквозь стволы виднелся горизонт. Осталось, вероятно, по одной сосне на каждом гектаре. Зато пней было богато. Глаза бы на это дело не глядели!

Да я и перестал глядеть. Просто-напросто не стал ездить с Ярославского вокзала.

В позапрошлом году, возвращаясь поездом из Архангельска, я взглянул в окно на последнем перегоне от Загорска к Москве и заметил на пустырях зеленые шарички молодняка.

Захотелось поглядеть не из окна поезда, а поближе. Вскоре я за несколько приемов прошел по обе стороны железнодорожной линии от Пушкина до Абрамцева и внимательно пригляделся. Будущее подмосковных лесов вырисовывалось совсем не в мрачном тоне. Восстановлением древостоев занимаются крепкие и умелые руки. Осматривая участки с молодыми сосенками и елочками, я задавал сам себе вопросы: можно ли сделать иначе, можно ли посадить больше, лучше? И приходилось отвечать: нельзя! Всюду, где можно посадить лес, он посажен. А больше и сажать негде.

Огромная работа, проделанная лесоводами, мало заметна из окна поезда. Чтобы ее увидеть и оценить, надо именно походить пешком.

Вот, например, проезжая мимо станций «Правда» и Зеленоградская, мы не подозреваем, что к западу от дороги за старым еловым лесом находится широчайшее пространство превосходных десятилетних и пятнадцатилетних посадок сосны, ели, лиственницы в самых разнообразных сочетаниях с другими древесными породами. Сюда никогда не заносится никакой дым, и здесь выгоднее разводить хвойные породы.

* * *

А был период, когда я шибко впал в панику и готовился похоронить все леса Московской области оптом. Сильно я тогда струсил и побаивался, что придется поставить крест вообще на всех лесах европейской России. У страха, как говорится, глаза велики.

В 50-х годах в лесах юга и юго-востока размножился непарный шелкопряд. Сильным ветром его занесло к соседям. В 1957 году прожорливый вредитель появился в Московской области. Первыми пострадали юго-восточные районы, расположенные за Окой. А там и лесов-то мало, поэтому внезапное нашествие непрошеных гостей было особенно заметно.

В Зарайском районе я вошел в дубовую рощицу и был изумлен громким шумом крупного и частого дождя. На небе ни облачка, ярко светит солнце, неоткуда быть ливню, но дробно и часто стучат по листьям и по земле капли: кап-кап, чок-чок.

В чем дело? А вот в чем. На дубовых ветках ползало множество волосатых гусениц величиной с папиросу. Они, эти твари, одержимы претензиями на нарядность. Вдоль всей спины идут парами яркоцветные бородавки: на передней половине тела — пять пар синих, на задней — шесть пар красных. И вот эти пестро разукрашенные щеголихи непрерывно грызут листья и так же непрерывно извергают из себя комочки переваренной пищи. Падая дождем, они издают звуки чоканья капель.

Неприятно ходить под такими деревьями. Унизительно для человека: как-никак венец творения и властелин Земли, и вдруг какие-то паршивые червяки посыпают тебя сверху дрянью, которую и называть-то неприлично, ну, мягко выражаясь, своим навозом.

Через несколько дней роща стояла совсем голая.

Погибнут ли объеденные дубки? После одного раза уцелеют, хотя жизнеспособность на время ослабится. Но если гусеницы обгрызут листья и в последующие годы, тогда деревья, конечно, засохнут. А именно такую программу и затевают прожорливые вредители.

Прикончив дубовые листья, гусеницы окуклились, а недели через две из них вылетели бабочки — крупные белокрылые самки и маленькие коричнево-серые самцы. За эту непохожесть самцов и самок шелкопряд и получил название непарного.