Читаем Третий выстрел полностью

Вальтер развалился на койке, а рядом с ним сидела Сара. Они держались за руки и были оба такие загорелые, ухоженные и счастливые. Как только я попал не в ту комнату и оставил там вместо себя повисшее в воздухе «sorry!», я тут же помчался к Саре, сдернул ее с кровати и потащил к этому счастливчику – Куку-погляди-ка-кто-это! Надо сказать, они поначалу глядели друг на друга, словно не узнавая, а потом бросились обниматься с такой страстью, что я даже опешил. Особенно он: у него слезы стояли в глазах, а в ушах, должно быть, играла музыка. А у Сары было такое личико, какое, наверное, было у Бернадетты, глядящей на Лурдскую Мадонну.[41] Я незаметно вышел из комнаты, почувствовав себя лишним. Вернулся я, насвистывая, на следующее утро, но они, по-моему, так ничего и не заметили.

Но теперь-то уж я наверняка заслужил объяснений.

Вальтер глядел на меня своими черными глазищами, которые я так хорошо знал. Эти глазища были способны зажечь огоньки телекамер и создать у зрителей ощущение, что он находится рядом с ними, в их гостиной. Прошло четыре года, он прибавил пару килограммов, но обаяние его осталось прежним.

– Я уже все объяснил Саре. В тот последний вечер, когда я поехал за шампанским, меня сбила машина. Я очнулся наутро в этой больнице, с ногой на вытяжении…

Сара сияла и силилась объяснить все и сразу:

– Он здесь не живет, поэтому мы и не могли его разыскать…

– У меня дом на Мари-Галант, острове напротив Гвадалупы. Я редко оттуда выезжаю, а если и выезжаю, стараюсь не останавливаться дважды в одном и том же месте. У меня есть маленький туристский самолет, я вожу его сам. Если лететь над морем, от острова до острова не больше двух часов лету, и можно запросто остаться незамеченным. Неподалеку отсюда, в Ламантене, есть маленький получастный аэродромчик, что-то вроде контрольной вышки с посадочной полосой. Там же можно и заправиться без лишних вопросов. Обычно я еще и приплачиваю, чтобы скорее забыли…

Вот почему никто не мог нам помочь, ни в аэропорту, ни в других местах. Наш герой передвигался на собственном транспорте, и я хлопнул себя по лбу: как же я мог забыть, что дружище Фриц владел патентом на полеты! Я видел не одну его фотографию а-ля Красный Барон.[42] Но я простил себе этот просчет, поскольку в Вальтере всегда было что-то раздражающее. За его словами стояла какая-то скрытная, охотничья жизнь, которую он сам, может, и не принимал в расчет, а мне она доставляла немало хлопот, потому что я не мог ее понять.

– Когда я познакомился с Сарой…

Вальтер с улыбкой обернулся к ней, и словно свет упал на зеркало. В ответ глаза моей племянницы засияли, как два маяка. Молчание их обоих было красноречивее любого диалога.

Что ж, теперь мне осталось выяснить только одно: почему?

Вальтер посмотрел на меня с видом той самой веревочки, которая сколько ни вейся… Он знал, что рано или поздно я ему задам этот вопрос. Знал, что рано или поздно придет некто и все равно его задаст, и придется на него ответить. Он этого боялся и в то же время, наверное, этого хотел. Нет такого самолета, который может увезти от себя самого. Он заговорил, будто снимая груз с души:

– Ты ведь помнишь, какую жизнь я вел четыре года назад…

Я кивнул.

– Я вертелся в такой каше, что тебе и представить трудно. Не могу сказать, что это мне не нравилось. Я кучу времени потратил на это, и каждое проявление признания, даже надоедливое, было благом. Когда мне становилось невмоготу без конца раздавать автографы, я говорил себе, что без них было бы хуже. Наверное, разъезжая в «BMW» и имея еще «феррари» в гараже, я был не только достоин своей публики, я был ей обязан. А потом я затеял эту передачу…

Он приподнялся на постели, чтобы устроиться поудобнее, и Сара поправила ему подушку. Вальтер невидящими глазами уставился в потолок.

– Все шло прекрасно, был энтузиазм, эйфория шумного успеха, пока не пришел черед последнего шоу, на которое я пригласил Вики…

Он помолчал, а у меня почему-то пошли мурашки по коже. Муха, жужжавшая под потолком, притихла. Наверное, ей тоже было интересно, что же дальше.

– Репетиции начались за три дня до съемки. Как всегда, во вторник мы собрались, чтобы обсудить режиссерский набросок, в среду собрали авторов, в четверг начали репетировать песни и балетные номера. Репетиции с гостями передачи начинались обычно в пятницу или, если случались трудности с явкой, прямо в субботу вечером на генеральной репетиции…

Он закурил сигарету, а я все оставался под обаянием его голоса. Неудивительно, что он пользовался таким успехом. Уже просто слушать его было удовольствием. С таким же оглушительным успехом он мог бы читать, к примеру, список телефонных абонентов.