Читаем Транспортный вариант полностью

— Во-первых, ключ в дверях… Во-вторых, фотокарточка. Девица одна сфотографировала его за завтраком. Просто так: сидят за одним столом…

Аппарат такой — сразу карточку… Занесла потом, положила на тумбочку. И вот снимка этого нет.

— Порвал, наверное, — сказал Сапронов. — Или увез.

Не любит он карточки дарить… Кто там?

Дверь открылась. Это был Антон с одним из инспекторов,

— Звонил Бахметьев, — Сабодаш обращался к Сапронову. — Если мы здесь больше не нужны… — начал он.

— Справимся, — сказал Сапронов. — Окна осмотрели?

— Одно было открыто…

На прощание Сапронов сказал так же, как Денисов несколько дней назад:

— Вечер, по-моему, обещает быть жарким…

«Сейчас кажется, что после того уже год прошел…» — подумал Денисов.

— Вас ждать? — спросил шофер «газика». Это был не тот — знаток старой Москвы, возивший Денисова к Гладилиной. В отличие от других водителей этот больше любил находиться, на стоянке.

— Не надо, — Денисов хлопнул дверцей.

Под фонарями косо валил мокрый снег, в темноте его можно было легко принять за дождь.

«Три ключа… — подумал Денисов. — Три ключа у Леута-Кропотова. Два могут быть от наружной двери и один от комнаты. Недавно я был в одной такой квартире… — Это могло оказаться и случайным совпадением — у „Луча“».

Варшавское шоссе казалось темным, кое-где размытым огнями, примыкавший к нему под прямым углом Чонгарский бульвар, напротив, выглядел чистым, даже праздничным.

Денисов перебежал перекресток, который регулировало не менее десятка светофоров. Было еще поздно, но из-за погоды, ненастья, движение почти прекратилось.

Пешеходов вообще не было видно.

«Может, к тому же хороший фильм по телевидению…» — подумал Денисов.

В темноте огромные, довоенной застройки дома, тянувшиеся вдоль шоссе, казались еще мощнее, основательнее. Денисов потерял представление об их высоте — из-за дождя со снегом ни разу не поднял головы.

«Мы остановились у луча, — записал Шерп. — Я был свидетелем поразительного светового эффекта… Я смотрел как на знамение… Чем грозило нам темное окно…»

В вестибюле концертного зала, по другую сторону шоссе, было темно, только слово «Луч» выделялось неярко над входом в кассы.

Рядом, у тротуара, осветилась изнутри патрульная милицейская машина.

Навстречу Денисову послышались голоса.

Из феерии дождя возникла нелепая троица: старуха в мужском пальто, с палкой, дальше краснорожая молодая деваха в шубе, в валенках с галошами; последним показался их приятель — в плаще, в берете — с рыбьими глазами.

Денисов знал всех троих — их несколько раз доставляли в отдел за продажу самодельных — из сахара и патоки — леденцов. Вся троица и тогда была изрядно навеселе, щеголяла в мятых, сто лет не стиранных, белых когда-то халатах.

Компания прошла под арку в дом, которым интересовался Денисов. Было слышно, как ухнула за ними тяжелая, на пружине, дверь.

«Тот же подъезд…» — подумал он.

Неожиданная мысль пришла ему в голову: — «А что, если эта девица в шубе!.. Если она как раз и живет в комнате с окном-полукругом? Соседка сказала: „Девица эта ужасная, никто не хочет с ней связываться!“ Если они идут в ту самую комнату?»

Он вошел под арку, полуосвещенный проем почти наполовину был заставлен ящиками. Сбоку стояла телефонная кабина, в ней темнел силуэт. Какой-то человек звонил по телефону.

Здесь, у дома, звук дождя сразу резко усилился. Тяжелые капли барабанили по крыше, по водосточным трубам.

«Вот и конец зиме, — подумал Денисов. — Завтра не останется ни горстки снега».

Человек вышел из телефонной будки, подошел к Денисову:

— Сигареты не найдется?

— Не курю.

«Не подходит: молод…» — подумал Денисов, пристально его разглядев.

Парень убежал в дождь. Денисов вошел в освободившуюся телефонную кабину, набрал номер. Трубку поднял Антон.

— Из пансионата не звонили? — спросил Денисов.

— Нет. Все тихо.

— Что у нас?

— Скоро должны подвезти репродукции… Двести штук. Весь народ задействован. — Чувствовалось, Антон повторяет это не ему первому. — На других вокзалах тоже. Думаю, из города ему не уехать.

— Мне кажется, что в пансионат он уже не вернется, — сказал Денисов.

— Мне тоже. Ты на Варшавке? Как там?

— Мерзкий дождь, в чужом дворе… Ну, давай.

Денисов повесил трубку, вернулся на тротуар, взглянул на окна. Несмотря на то что прошло достаточно времени, света в полукруге над аркой по-прежнему не было.

«Ошибся?» — подумал он.

Денисов вернулся во двор. Огромный днем, он теперь выглядел куцым, обрезанным дождем. Детсад и котельную совсем не было видно.

Денисов вошел в подъезд, тихо поднялся по лестнице.

Еще внизу слышались доносившиеся сверху голоса, ругань. Денисов осторожно поднялся до середины лестничного марша. Шум доносился из-за знакомой уже двери с двумя поставленными один над другим замками, которая была полуоткрыта.

— Пи-ила и буду пи-ить! — кричал надрывный женский голос. — Кому не нрави-ится, могут… — она завернула крепкое словечко. — К себе в комнату войти не дают!

Послышались удары в дверь.

— Открывай! — снова закричала женщина. — Дверь сорву!

Денисов понял, в чем дело, быстро спустился вниз.

«Патрульная машина! Она, наверное, еще у „Луча“…