Читаем Транспортный вариант полностью

Он перешел на другую сторону. Без сомнения, в письме речь шла именно об этом доме. Рядом с аркой-проемом стояла телефонная будка. Прямоугольным проемом, наполовину заставленным пустыми ящиками, Денисов прошел во двор.

Двор оказался огромным, проходным, выходившим сразу на несколько ближайших улиц. Центральную часть его занимали детский сад и котельная, рядом с которой возвышались сетки ограждения спортивной площадки.

Против проема виднелась доска объявлений.

Денисов подошел. «Прием на курсы гитары…» Рядом висело извещение, относившееся к осени прошлого года, о смотре-продаже кроликов, намертво прихваченное каким-то особо стойким синтетическим клеем. Извещение пытались содрать, но безуспешно — следы соскобов веером уходили в стороны.

Подъезд, из которого можно было попасть в квартиру с необычным окном, был слева, ближний к проему.

Денисов вошел в него, стал подниматься. По обеим сторонам немыслимых теперь в жилом доме огромных лестничных площадок виднелись двери коммунальных квартир — по два-три звонка на каждой двери. Еще Денисов обратил внимание на количество вёдер для пищевых отходов.

Сквозь выбитое окно второго этажа задувал с воем ветер.

«А если бы солнечный зайчик, сопровождавший Шерпа в троллейбусе, подумал Денисов, — остановился на окне другого дома? Какие у меня основания считать, что Шерп зашифровал местонахождение нужного мне лица?»

Он позвонил. Дверь долго не открывали, пришлось позвонить снова, на этот раз дважды. Послышалось неспешное старческое шарканье, тревожное:

— Это ты, Игорь? — Голос был женский.

— Игорь, — ответил Денисов. — Но другой.

— Другой? Что вы хотели?

— Мне нужно поговорить. Ваши соседи дома? — он подумал, что соседи могли оказаться более сговорчивыми.

— Салищевы?! — удивилась женщина. — Они же в больнице. Вы не знали?

— Я упустил из вида. Может, разрешите все же войти и хотя бы оставить записку?

— Ее выпишут нескоро, я про него совсем не знаю…

— Прошу вас.

Внутренних замков было два. Один открылся легко, второй долго пробуксовывал — дверь не хотела отпираться. Наконец открылся и Он.

Старая женщина с седыми букольками, маленькая, во всем голубом — как он заметил потом, под цвет глаз, — опиралась на тяжелую, с массивным набалдашником трость. Прихожая была тоже огромная, заставленная мебелью, с обеих сторон виднелись двери с врезными замками.

«Минимум три ключа в каждой семье…» — отметил Денисов.

— Игорь — это мой внук, — объяснила женщина. — Хотел приехать.

Она повела Денисова в такую же большую, плотно заставленную и завешенную всем, что можно было поставить или повесить; комнату, Денисов насчитал несколько полукомодов, прикроватных ковриков, картин в тяжелых деревянных рамках и гобеленов. По обе Стороны окна висела бронза, окно было прямоугольным.

«Значит, то — необычное — в комнате у соседей…» — подумал он.

— Салищевы же в больнице, — снова сказала женщина, оставаясь стоять и показывая Денисову, чтобы он сел.

— Давно? — он выбрал стул, показавшийся ему надежнее других.

— С полгода. Нервные болезни быстро не лечатся.

Он успел сориентироваться:

— Это время в их комнате мог бы пожить одинокий человек.

— Квартирант?

— Я говорю о себе. Человек я тихий, вечерами больше дома. И вам тоже спокойнее. Мне рекомендовали и вас и квартиру.

Женщина не удивилась:

— Пожалуй. Но вам надо поговорить с их дочерью, А здесь и будет загвоздка!

— Редко приезжает?

— Раз в месяц, а то и реже. Лучше бы совсем не приезжала…

— Неприятная особа?

— Не то слово! — женщина перестала опираться на палку, массивная трость, видимо, была предназначена для иных функций. — После ее приезда квартира месяц выветривается, пока снова не приедет. У нее одно на уме — пьянка, гулянка.

— Больше никто не бывает?

— Два раза племянник Салищева приезжал. Со своими ключами, Этот вел себя тихо. С книжечкой, с журнальчиком.

— Какой он из себя? — спросил Денисов. — Может, он мне и рекомендовал?

— Да нет. Он и в Москве не бывает… Девица эта ужасная! — сказала женщина. — Может пустую бутылку из окна выбросить. Никто с ней не связывается. Мусоропровода у нас нет… Как-то ей крикнули с улицы, так она открыла окно, свет выключила, чтобы ее не видели, и такое понесла…

— Давно? — спросил Денисов.

— Когда в последний, раз приезжала. В феврале. — Она повторила: — Ей везет, потому что никто не хочет связываться. У нее и компания такая!

«Может, Шерп был свидетелем пьяной оргии?» — подумал Денисов. — Потому и написал: «Чем грозило нам темное окно?»

— Остается поставить лишний замок, притаиться как мышь, — женщина проводила его в коридор. — И молчать, когда приедет…

Он вышел во двор, заставленным ящиками проемом вернулся на шоссе.

Магазины по обе стороны проема были закрыты на обед, рядом с пустой телефонной будкой пожилая женщина кормила голубей.

Денисов снова вспомнил о скоморохе, которого он подобрал в тот вечер в подъезде ремонтирующегося здания.

«Если с талисманом адвоката в общем и целом ясно, то с хрустальной ладьей библиотекарши неясно ничего.

Ведь она взяла ладью после того, как по телефону переговорила с Шерпом и назначила ему свидание на девятнадцать. Как и Гладилину…»