Читаем TRANSHUMANISM INC. полностью

Это был папа. Вне своего налогового графика, что само по себе было экстраординарным событием. Поговорили недолго про мальчиков и учебу, а потом папа спросил:

— Маня, деточка, скажи — ты ведь слышала про Гольденштерна?

Маня решила, что папа зачем-то ее проверяет. Нет проблем. Она знала, как должна себя вести банкирская дочь.

— Фу, — сказала она. — Как можно так говорить.

— Слышала или нет?

— Слышала. Но только от неудачников. Нормальный человек, мне кажется, побрезгует разговаривать на такие темы. И повторять ГШ-слово в приличном обществе я бы не стала.

— Я не приличное общество, — засмеялся отец. — Я вообще не общество, а просто голос из акустической сеточки, вшитой приличным обществом в твое ухо. Можешь говорить честно.

— Воспитанные люди так не делают. Другие могут услышать.

— Я звоню тебе на ветряк, — сказал отец, — потому что вижу по локации — ни одного импланта ближе трехсот метров к тебе нет. Можно не стесняться.

— Я правда не интересуюсь конспирологией, — ответила Маня. — Мне даже противно об этом думать.

— Я тобой, конечно, горжусь, дочка. Но в твоем файле отмечено, что ты много часов провела на ГШ-ветках. На тридцать два процента больше нормы.

Мане показалось, будто ее ударили кулаком под дых. Хорошо, что она сидела далеко от люка.

— Но я ничего там не постила, — прошептала она. — Никогда, папа. Ни разу в жизни.

— И это было мудро, — ответил отец. — Ты пыталась выяснить, как устроен мир. Но не спешила поделиться своими мыслями с другими, поскольку понимала, что ничего в действительности не знаешь…

На самом деле Маня просто боялась постить на эту тему, чтобы не портить карму, а мыслей у нее в голове мелькало много. Но папа сформулировал так удачно, что лучше она вряд ли сумела бы.

— Да, — сказала она тихонько. — Правда.

— Гольденштерн есть на самом деле, Маня. И еще как.

Мане пришла в голову страшная догадка — папа, должно быть, проиграл все на бирже и потерял свой высокий баночный статус. Нет, он еще будет жить, и намного дольше, чем она сама — просто его банку потом перебросят в нижний таер… И теперь он горький лузер. И поэтому, как все лузеры, не боится говорить о Гольденштерне.

Она долго молчала.

Папа, словно услышав ее мысли, стал тихонько смеяться.

— Ну подумай сама. Если никакого Гольденштерна нет, почему тогда говорить про Гольденштерна считается таким дурным тоном?

Ага, как это объяснить, Маня знала.

— Потому что это конспирология чистой воды, — сказала она. — Вернее, грязной и очень дурно пахнущей воды. А приверженность конспирологии выдает низкий и подлый ум. И приличные люди таких сторонятся.

— Но ты можешь сколько угодно говорить про привидения или деда Мороза, — ответил папа. — И никто тебя сторониться не будет. А с Гольденштерном все иначе, разве нет?

Маня глубоко вздохнула, и на ее глазах выступили слезы. Происходящее стало окончательно непонятным. Каждый раз, когда она слышала или произносила слово «Гольденштерн», в животе случался неприятный спазм. Но этого почему-то хотел ее папа.

— Папа, — сказала она жалобно, — а почему ты со мной про это сейчас говоришь?

Отец засмеялся, и счастливое серебро его смеха перекатывалось в трубке не меньше минуты.

— Потому что, — сказал он наконец, — меня попросил Гольденштерн.

Маня провела на ветряке еще час, слушая папу. И это был самый невероятный разговор в ее жизни.

Папа рассказал следующее.

Гольденштерн увидел ее голограмму в Контактоне. Лично. Посмеялся над «адольфычем». И хотел теперь рыжую девушку из Сибири.

Гольденштерн желал получить доступ к снегам, бревнам, некормленым холопам, «адольфычу» — в общем, к ней. Вернее, к импланту. И то, что она живет в Москве, и рыжим был один «адольфыч», а у нее самой волосы теперь голубые справа, а слева розовые, уже не играло роли. Кристаллизация, как говорят интимные коучи, произошла.

Социальный имплант в ее черепе был устроен гораздо сложнее, чем она думала. Он мог не только поднимать привлекательность разного рода иллюмонадов и чипсов или переводить социальный статус других людей на язык понятных рептильному мозгу энергий. Работая на полную мощность, имплант мог дать другому человеку доступ к ее, как сказал папа, «чувственному опыту».

А наградой была личная банка. Сразу на втором таере. Как у папы.

Когда Маня услышала это, в ее мозгу огненным кустом распустился чрезвычайно интенсивный умственный процесс.

Сперва она подумала, как мудро было посвятить последний сибирский день съемкам голограммы. Потом ощутила себя золушкой, которой объяснили, что она принцесса. А затем почувствовала возмущение, что ей — принцессе! — предложили выйти за богатого развратного старика.

Некоторое время эти чувства разворачивались в душе одновременно — презрение принцессы к мерзкому старику, как на картинке Эшера, чудесным образом сосуществовало с пониманием того, что принцессой ее делает именно полученное от этого мерзкого старика предложение.