Читаем TRANSHUMANISM INC. полностью

Шредингер был молод, тонок и желто-рыж. Его бока покрывали белые пятна, но и без них его невозможно было перепутать с темно-рыжим Мельхиором. Шредингера принимали за кошку — до тех пор, пока он не поворачивался боком. Тогда делались видны косо выпирающие назад тестикулы. Мяукал он хрипло и низко, очень протяжно, как-то не по кошачьи — выходило похоже на крик простуженной птицы.

Конечно, шансов победить в схватке за Миу у Шредингера не было. Альфа-коты даже не глядели на него, встречая на дорожках, и он, понимая свое место, уступал им путь.

Шредингер был омегой. Он, собственно, и не пробовал волочиться за Миу — только несколько раз пристраивался к ней сзади, когда та проходила мимо, нюхал издалека водоворот ее смыслов и тут же скорбно отходил, даже не пытаясь подставить ей свою желтую корму. Миу, естественно, не рассматривала его кандидатуру — и поэтому не особо вжимала хвост.

Шредингеру следовало держаться подальше от площадок, где дерутся альфы. Его могли зашибить. Миу настолько не ожидала увидеть его здесь, что уронила хвостик на землю. Но потом ей стало интересно.

Шредингер прошел мимо, поднял напряженно выгнутый хвост и оглянулся. В его глазах был зов. Несомненный зов.

Должно быть, решила Миу, у желтого есть заначка с чем-то очень вкусным. Может быть, он утащил с кухни целого омара — и припрятал в кустах, чтобы угостить ее. Наивный… Ну что же, поесть мы поедим. И даже дадим пару раз понюхать. Но серьезных обязательств брать не будем. А потом придет Мельхиор.

Шредингер сам должен был понимать, чем рискует — альфа-кот прибьет его одним ударом лапы. Но это будет проблема Шредингера, а не Миу — так что сейчас вполне можно немного поиграть… Посмотреть, куда зовут ее эти зеленые глаза… Может, там не омар, а пара перепелок. Вчера на кухне были перепелки, и за ночь они как раз очаровательно подтухли…

Шредингер качнул хвостом, поглядел на нее обещающе-влажно — и пошел по дорожке, ведущей в заросли. Миу направилась следом.

По дороге она украдкой, как бы невзначай и не приближаясь, понюхала несколько раз его рыжие тестикулы. Даже не их, а веющий в ее сторону ветер. Они пахли совсем не так, как у Мельхиора или Феликса.

В запахе альфа-котов чувствовалась непреклонная решимость, готовность к бою и борьбе. Там были покрытые шерстью вулканы, в которых плескалась магма бытия, готовая прорасти внутри у Миу побегами новых существований… Запахи Мельхиора и Феликса были разными, но это была разница между двумя ураганами силы, двумя разными «да», сказанными миру и солнцу. А Шредингер…

В нем ощущалось что-то двойственное и позорное. Какое-то двуличие, больше подходящее кошке, чем коту. В запахе его тестикул не было четко артикулированной силы через радость, не было воли к пенетрации и жизни, не было победоносного биологического вектора, сохранившегося всем отборам назло.

То есть все это некоторым образом тоже присутствовало, но смутно и ненадежно. Так — сомнительно и амбивалентно — пахнет мусорное ведро, одновременно обещая протеины и свидетельствуя об их распаде. В общем, запах омеги.

Но при этом в выпирающих назад тестикулах Шредингера скрывалось куда больше возможных веток судьбы, чем у Феликса и Мельхиора. Вот только большая часть этих путей вела в позорную тьму… Или в какое-то незнакомое и непонятное измерение. Даже после двух или трех пронюхов Миу не расшифровала этот запах до конца.

Шредингер дошел до большой круглой поляны среди кустов. Миу никогда не бывала тут прежде. То ли свалка, то ли место, где сжигают мусор: в бутик-пространстве были и такие углы. Если здесь хранилась вкусная еда, то спрятана она была надежно. Или, может быть, вонь кострища просто перебивала ее запах.

Шредингер поднял на Миу свои зеленые сонные глаза и вдруг сказал:

— Ты хочешь познать тайну?

Миу поняла, что произошло невозможное.

Шредингер не мяукал. Он передавал сложный и перпендикулярный всему кошачьему обиходу смысл с помощью странных, но вполне ясных звуков. Миу знала, что он хотел сказать. Она понимала.

А потом она услышала:

— Какую тайну?

И с ужасом догадалась, что произнесла это сама.

Она ответила тем же образом.

Миу стало страшно. Ей показалось, что Шредингер схватил ее за шею и тащит прочь из знакомого милого мира в какую-то выгоревшую бездну. Она знала, что перед ней только что была явлена такая грозная сила, такое могущество, рядом с которым все бахвальство Феликса и Мельхиора не значили ничего вообще. Шредингер открыл тайную дверцу, за которой пряталось нечто великое.

Вот что значили его странный запах и хриплый мяв…

— Какую тайну? — повторила Миу.

— Тайну, — ответил Шредингер, — частью которой являешься ты сама…

— Кто ты такой?

— Я — другая часть тайны, — ответил Шредингер.

— Кто научил тебя говорить?

Миу задала вопрос, и только потом поняла, что знает откуда-то, как называется жуткое, древнее и трижды проклятое умение, явленное Шредингером.

— Я умел это изначально, — ответил Шредингер. — И так же умела ты.

— А остальные?

Шредингер презрительно повел хвостом.

— Не будем разрушать их сон. В нем их единственное счастье. Счастье невинности…