Читаем TRANSHUMANISM INC. полностью

Иван достал вейп. В этот раз Няша затянулась еще глубже, и ему досталось меньше — но он промолчал. Как только вейп догорел, он присел и вдавил его глубоко в землю.

— Папа большой, — повторил сверху детский голосок, когда он выдыхал пар, и пластиковые ноги сжали его крепче. — Папа сильный…

Иван надел огменты и оказался на городской улице.

В симуляции было еще светло. Люди шли по широкой грунтовке среди двухэтажных городских усадеб, обходя навозные кучи и лужи. Некоторые махали разноцветными флажками. Народу было не так чтобы слишком много, но хватало. Над крышей ближайшего барака левитировали стальные слова:

ТЫ ПОВЕРЬ В ИНУЮ ЖИЗНЬ

НА ДРУГОЙ МЕЖЕ

TRANSHUMANISM INC.

По обочинам улицы стояла сердомольская конница — улан-баторы, словно бы перенесшиеся сюда из Кремля. С пиками, в красных шлемах. Многовато сердобольской конницы для одного дня.

— Твои солдатики, — сказал Иван, кивая на них.

— Наши, — ответила Няша. — Слушай, а как мы их назовем?

Она, похоже, видела что-то другое — и подумала про детей.

— Конные обезьяны, — предложил Иван.

Няша стукнула его по спине.

— Я про деток. У нас девочка и мальчик. Мы вот фрумеры. А они кто будут?

Иван подумал немного. Под туманом это было непросто.

— Кажется, сейчас первую букву меняют, — сказал он. — Наверно, грумеры.

— Давай им имена дадим.

Дети выглядели стопроцентно живыми — у мальчика на плечах Няши даже текла из носа зеленая сопля.

— Давай Иван и Няша.

— Лучше Няш и Иванка, — ответила Няша. — Они же грумеры.

— Не возражаю. Она меня задушит сейчас, твоя Иванка.

— Она такая же твоя, как моя, — фыркнула Няша.

Иван остановился, чтобы перебороть головокружение.

— Нафига вообще надо было их из дома брать? — спросил он.

— Одних надо было оставить? Любишь кататься, люби и саночки возить.

— Так я их и вожу все время, — ответил Иван и хихикнул. — Даже когда тебе кажется, что я катаюсь.

— А вот за это можно и по морде получить.

— Ну попробуй.

— Ну на.

Няша ударила — но не по морде, как обещала, а по бедру, острым кулачком и очень сильно.

— Уй, — сказал Иван. — Мне больно.

— Мне тоже больно такое слышать, — ответила Няша. — Еще хочешь?

Ребенок наверху заплакал и сжал ноги на шее с такой силой, что Иван взвыл.

— Ой, ну что же вы все против меня!

— Не обижай маму, — сказал тонкий голосок.

— Это твоя мама меня обижает! — заорал Иван. — И ты тоже, Иванка! Ты задушишь сейчас своими ножищами!

— Папа плохой! — заорала Иванка, двигая ляжками как ножницами. — Плохой!

— Я плохой, да, — повторил Иван. — А вы все хорошие.

— Успокойся, — сказала Няша. — На нас люди смотрят. Ты сюда протестовать пришел, так протестуй.

Иван поглядел на ее платье, наморщился, словно силясь что-то вспомнить, но не сумел — махнул рукой, повернулся к ближайшему улан-батору и заорал, обращаясь не к нему, а к его более понятной лошади:

— Псотрап! С тартаренами воевать надо, а не со своим народом!

Улан даже не посмотрел в его сторону. Зато лошадь дернула головой и навела на Ивана матовый глаз. Иван вспомнил курс боевой имплантологии и притих — такие лошади могли пробить грудную клетку прямым ударом копыта и шли в атаку, когда струсивший всадник пытался повернуть назад.

Няша между тем тоже начала протестовать:

— Гольденштерн англо-sucks! Гольденштерн sucks Афон!

Все это были древние как мир методы обмана кукухи, и они уже лет десять не канали — минусы в карму за такое шли, и даже более жирные, чем за ГШ-слово просто. Но Няше было мало.

— Гольденштерн антихрист!

Иван дернул ее за рукав.

— Прекрати немедленно, — зашипел он, — ты же знаешь, что я… Ты меня сейчас в такой минус уведешь, что я год буду вылезать!

— А ты ударь, — предложила Няша. — Ударь попробуй. Ударь прямо при детях…

— Ты напрашиваешься?

— Попробуй, — сказала Няша. — Попробуй и увидишь, что будет…

— Папа плохой, — заныла сверху дочка. — Папа злой. Папа маму не любит… А я папу не люблю.

— Ну и перелезай тогда к своей маме, — огрызнулся Иван, — на вот… Пусть она тебя на руках несет.

— И понесу, — ответила Няша. — Иди сюда, милая…

Слезая с папиных плеч, Иванка задела его огменты, и очки свалились с лица Ивана, повиснув на одном ухе.

— Ах! — сказал Иван. — А…

Вокруг был полутемный пустырь, освещенный только периферийными огнями. Огни меняли цвет — с синего на красный и назад. Рядом шла сердомолка с двумя шевелящимися куклами в руках — они карабкались по ее плечам к голове, а сила тяжести с той же скоростью стаскивала их вниз.

Издалека доносились стрельба и разрывы пиропакетов — похоже, в зоне «А» начинался серьезный замес. На краю поля кричала хриплая ночная птица.

Иван огляделся. Сзади, неестественно покачиваясь, приближалась другая парочка — те самые преторианец с барышней, что убегали в кусты. Преторианец нес в руках палку — наверно, какой-то видный в симуляции транспарант. У девушки на плечах сидел потертый пластмассовый ребенок с букетом гвоздик.

— Мочи кромешников! — кричала девушка. — Бей мозгососов! Отпустите нас в Эдем!