Читаем Трали-вали полностью

Дежурный офицер, тучный подполковник, нахмурив брови внимательно и долго изучал адвокатское удостоверении Александра Ганиевича. Долго разглядывал, тянул время потому, что не хотел почему-то выполнять их просьбу. Женщина молодая, красивая, с нервным точёным лицом, сладко пахнущая духами «дамочка», как её про себя окрестил дежурный, и ещё более вальяжный пожилой товарищ, адвокатишка, с холодной азиатской улыбкой, в строгом деловом костюме, с бабочкой в вороте ослепительно белой рубашки, с ярким, массивным перстнем на безымянном пальце правой руки, просили разрешения пройти на приём к командиру части… К командиру… К полковнику, который занят серьёзными армейскими проблемами… Проблемами боеспособности полка! Защиты страны!.. А они – смех сказать, по какому-то гражданскому, личному вопросу… Да не просто, а с адвокатом. Весь их праздный вид вызывали у подполковника глухое недовольство. На их во всём упакованном фоне его погоны и служба, включая и зарплату, выглядели никчёмными, пустячными. И это злило. Злило потому, что он любил свою профессию, любил свой полк, свою должность, звание своё, образование, наконец. Академия Генштаба. Это вам, извините, не институт торговли какой-нибудь… За плечами и на плечах подполковника – армия. Огромная стена, мощь, ответственность. Глядя же на этих посетителей, он себя чувствовал маленьким, ничтожным. Просто ущербным. И почему такая несправедливость в жизни, почему? К тому же, подполковник понимал, не очень приятной будет встреча для командира… Но адвокат настаивал.

– Вы только сообщите своему командиру, что мы его не задержим. Дело не сложное, но важное, – холодная улыбка, явно ироническая, не сходила с лица адвоката. – Мы не задержим.

Дежурный офицер хмыкнул при слове «не задержим», попробовали бы они задержать, говорил его взгляд, но потянулся всё же к тумблеру селекторной связи…

– Его сейчас нет, наверное, в кабинете. На территории где-нибудь… – ещё раз предупредил он, в надежде, что этот аргумент остановит посетителей, они отстанут и уйдут. Но они ждали. Подержав руку над пультом, он опустил палец, щёлкнул тумблером.

К сожалению дежурного, из динамика немедленно донеслось:

– Слушаю, полковник Золотарёв.

– Товарищ полковник, дежурный по части подполковник…

– Слушаю. Говорите.

– К вам тут гражданские, товарищ полковник, – бодрым тоном, но без энтузиазма сообщил дежурный, голосом давая понять, что он, лично, рассчитывает на отказ. – Женщина и адвокат. На приём просятся. По личному вопросу, говорят. Срочно.

– Срочно и с адвокатом?

– Так точно, товарищ полковник, – так же «пресно» отозвался дежурный. – Говорят, важное дело. На минуту.

– Документы проверили? – спросил строгий голос из динамика.

– Так точно, данные записал.

– Ну, тогда… Если важное, и на минуту… Проводите.

– Есть проводить, товарищ полковник… – дежурный офицер с трудом пытаясь «выровнять» лицо, повернулся к своему заместителю, помощнику дежурного по части, сердито приказал. – Проводи товарищей к командиру полка, – не глядя, возвращая посетителям их документы. – Прошу… – как мог вежливо пробурчал он, глядя им под ноги. Шляются, мол, тут, понимаешь, всякие… ещё и с адвокатами…

– Спасибо, – всё с той же «змеиной» улыбкой раскланиваясь, поблагодарил адвокат.

– И немедленно назад! – вслед помощнику, совсем уж строгим голосом прикрикнул дежурный по полку.

– Есть, немедленно назад, – спокойно отрапортовал помощник.

– Так-то… – не понятно к чему так «сложно» подытожил подполковник, и успокоился… Почти успокоился… Совсем он успокоится тогда, когда покинут наконец посторонние территорию его части, выйдут, исчезнут, тогда уж он и… Тем не менее, привычный армейский ответ помдежа и знакомая обстановка приободрил его, вернули подполковника в обычное рабочее состояние. Служба.

Да, служба, она, родимая.

* * *

– О, Генка! Привет, маэстро! Ну как, сдали анализы? – явно с подтекстом, дружески, спросили коллеги музыканты, появившегося товарища после «долгой» отлучки. – Нормально, старик? Отстрелялись? И как там?

Эту тему ждали, к ней музыканты готовились. За фривольной её стороной легко пряталась досада, личное неудовольствие собой, смущение. Тема, особенно сейчас, была хороша своей универсальностью, лёгкостью, незлобивостью. На ней можно было «висеть» аж целый день, если не появится другая предпосылка. Для начала дня – тема была нормальной, разгонной. На неё и настраивались. Коллектив молодой, мужской, без хохм день начаться не может, это аксиома, тем более, повод был. Пусть и не очень интеллигентный, даже скорее всего не интеллигентный, но главное начать, а там…

– Нормально, – едва буркнул в ответ Мальцев, и не останавливаясь, обошёл группу интересующихся деталями товарищей… Что было явным проявлением акта недружественный воли, на дипломатическом языке, в принципе, небывальщиной. Ха! Что за дела? День начаться с минора не может. Хоть что там пусть за дверьми оркестровки делается, а здесь – только мажор. И не иначе!.. – Ген, а, Ген…

Но – увы!