Читаем Трали-вали полностью

Из люка джипа, как из танка, оба мальчишки вытаращив испуганные глаза, оглядывались, суматошно махали Мальцеву руками… Мальцев очнулся. Всего несколько секунд… а пролетели как одна. Девятка, оставляя на дороге мокрый след, испуская из-под смятого капота густой пар, криво уползала задним ходом. В неё на ходу запрыгивали те два парня. Милиционера сержанта, Мальцев растерянно оглянулся, нигде видно не было. Из смятой шестёрки, через лопнувшее боковое окно, как из канализационного люка, выбирался милиционер с окровавленным лицом… Мальцев бросился на помощь. Но тот, почему-то увёртываясь, взбрыкивая коленками пустился бежать в сторону шоссе, ловко лавируя между припаркованными машинами…

На улице вновь стало тихо. Словно ничего и не произошло. На шум никто не выскочил, не побежал на помощь, не стал ругаться, или выражать сочувствие.

Из заглохшего джипа медленно выбрался Кобзев – на полусогнутых, тоже ещё в шоке, обошёл джип…

– Ни хрена, я выдал… – удивлённо выговорил он, хлопая себя по ляжкам. – Я ручку не в ту сторону кажется в запале дёрнул… АКПП, мать её… Забыл… Ну, машина, ну, зверь, Генка… Я сообразить не успел. Она сама – бах, трах и в… дамки.

– В какие дамки, дядь Саш, всмятку! – восхитился Никита.

– Во, мы дали! Кр-руто! – и Генка с примесью ужаса и восторга на лице качал головой. – В-во, дали! Как в кино! Бежать теперь, дядь Ген, надо. Сматываться! – Оглядываясь, наконец предложил он.

– Точно, сейчас менты с мигалками понаедут, всех заметут, – со знанием дела подтвердил и Никита.

Мальцев растерянно смотрел на Кобзева…

– Генка, там ни одной царапины, – оправдываясь, сообщил Кобзев. – Впереди кенгурятник чистый-чистый, даже не поцарапался. Правда-правда… А сзади, вообще, видишь, как яичко…

– Я не о том… Не пойму, как это всё… произошло? Что теперь делать надо?

– Ноги надо делать, дядь Гена, ноги… – дёргая за рукав, торопил Генка. – Заметут.

– А в чём мы виноваты?

– Как в чём? В… этом… – Кобзев руками развёл по сторонам, указал на мокрый след на асфальте от исчезнувшей девятки, остановился на разбитой шестёрке.

Как на экскурсии, осторожно подошли к смятой машине, заглянули вовнутрь. Салон, как и вся машина, старый, пыльный, обшарпан, пустой. Ни тряпки, ни ключа, ни бумажки, и в багажнике ни одной железки, как выметено всё, пусто… Не жилая машина. Как специально подготовленная.

– Для начала давайте дорогу освободим, поставим машину, может, пронесёт, потом подумаем, – предложил Мальцев, оглядываясь по сторонам… Вокруг по прежнему было тихо и спокойно, никакой реакции. Как ничего и не было. – Я отгоню машину, поставлю, а ты Санька, камикадзе, дойди до угла, посмотри, где серая девятка – уехала, нет? Потом обсудим. Ну, натворили!.. Ё моё!.. Садитесь, ребята, поехали. – Сел в джип, запустил двигатель, мальчишки запрыгнули… Кобзев рысцой побежал в сторону шоссе…

* * *

Аллочке Александр Ганиевич нравился всё больше и больше. Невольно сравнивая его со своим мужем Геннадием, она приходила к мысли, что правильно поступила, доверившись почти постороннему человеку… Геннадий бы посмеялся, не придал значения. А этот, нет, обеспокоился, хоть и чужой… Впрочем, какой он посторонний, он не посторонний, он близкий ей человек, друг. И по духу, и по образу мыслей, и по поведению, по всему… Немедленно откликнулся на её беду. Не только быстро приехал, букет дорогих цветов преподнёс, проявил живейшее участие, заботу, беспокойство, под защиту взял… Это ли не фактор, это ли не подтверждение?

Искоса оглядывая его округлое азиатское лицо, спокойное, с волевыми чертами и приятными морщинами в уголках глаз и от носа, широкие нахмуренные брови, редкую седину, широкий приплюснутый нос, кофейный цвет лица, понимала – этот мужчина ей нравится. Он ей напоминал какого-то властного татаро-могольского хана, завоевателя, из древней истории. Только у того взгляд был холодный, злой, мстительный, а у Александра наоборот, взгляд хоть и такой же, порой был, она заметила, но зато губы чаще в улыбке, и речь и слова добрые и ласковые…

Ехали в основном молча, под негромко настроенную музыку. «Don’t you love me anymore». Далёкими любовными страстями хрипел в восьми колонках CD-юшника голос Джо Кокера. Чёткая ритмика, гитарные, либо органные пассажи и хоральные бэк-вокальные поддержки, создавали ощущение оптимизма, хотя постоянный песенный надрыв исполнителя, говорил о его склонность к хандре и явному пессимизму…