Читаем Трагедии моря полностью

Несмотря на интенсивное истребление всех трех видов, даже в XIX веке осетров было так много и они были столь плодовиты (каждая самка откладывала до трех миллионов икринок), что вплоть до 1850 года их считали одной из самых распространенных рыб на Атлантическом побережье. Однако затем было обнаружено, что икра североатлантического осетра почти не уступает по вкусу икре его русского собрата. Одновременно возник немалый спрос на технический желатин, а в крупных американских городах возросло потребление свежей осетрины. Такое неудачное стечение обстоятельств не смог одолеть даже плодовитый осетр.

Рыбаки, используя сети, ружья, гарпуны и даже гранаты, так яростно накинулись на больших атлантических осетров и их меньших собратьев во время их нерестового хода, что в 1890 году на одной только реке Делавэр было добыто около двух с половиной миллионов килограммов осетра. В 1897 году группе рыбаков удалось за одну тоню[75] поймать у Амагансетта 335 больших, шедших на нерест осетров. Поголовно истребляя осетров, люди не щадили даже икряных самок, лишая вид возможности размножаться, и поэтому вскоре осетры начали исчезать.

Несмотря на то что к 1920 году все три вида осетров, по выражению одного ихтиолога, стали «столь же редкими. как и уникальными», никаких действенных мер по их сохранению не принималось. Правда, в последние годы некоторые мероприятия по охране осетров были проведены, однако они не в состоянии восполнить тот ущерб, который уже нанесло многим нерестовым рекам и эстуариям загрязнение вод, несущее гибель личинкам осетровых рыб.

Никто не знает, сколько осетров осталось в живых в северо-восточном регионе, но, по общему мнению, количество выживших особей представляет ничтожную долю, процента от огромного числа их предков, населявших воды этого региона до вторжения людей.

Названный первыми французскими поселенцами «barse», полосатый морской окунь^{89} был одним из самых распространенных обитателей морей Нового Света. Редко уходя от берега дальше пяти-семи километров и предпочитая плавать в прибрежных водах, гоняясь за своей добычей в пенных бурунах, морской окунь первоначально встречался в акватории от залива Св. Лаврентия до Флориды и входил на нерест почти во все крупные и сотни мелких рек. Эта крупная и сильная рыба, часто достигавшая более двадцати килограммов веса (а при длине около двух метров нередко и семидесяти), считалась не менее, если не более вкусной, чем атлантический лосось. И было ее невероятно много.

Для первых поселенцев она казалась манной, ниспосланной морем. Картье отмечал ее «огромное количество» у Квебека, а Шамплейн — на нерестилищах рек залива Фанди, где «ею можно загружать целые суда».

Что же касается Новой Англии, то вот что счел необходимым сказать по этому поводу капитан Джон Смит: «Морской окунь — отменного вкуса рыба, как свежая, так и соленая. Она так велика, что одной ее головы хватит на обед хорошему едоку; к тому же она вкуснее лучшей говядины. Ее здесь так много, что я видел, как она запрудила собой всю реку… во время прилива ею можно было бы загрузить стотонный корабль… при смене прилива [я] видел такое множество вываливающихся из [сетной] ловушки рыб, что можно было бы пройти по их спинам, не замочив ног».

В 1634 году Уильяму Вуду едва хватило слов, чтобы воздать ей должное: «Морской окунь — одна из лучших рыб в этой стране, и если другие рыбы скоро приедаются людям, то окунь — никогда; эта превосходная, чуткая и быстрая, притом и жирная рыба имеет в своей голове кость, содержащую порядочное количество мозга… [он описывает различные способы ловли окуня в течение круглого года, заканчивая свой рассказ описанием сетного лова во время весенне-нерестового хода]… на полной воде англичане действительно перекрывают реки длинными неводами или окуневыми сетями… и во время отлива на месте остаются иногда до двух-трех тысяч [окуней], которых засаливают или отдают тем, кто… использует их для [удобрения] своих земельных участков».

В северных водах окуни, похоже, и раньше были помельче. Возможно также, что многовековое уничтожение морских окуней отразилось на состоянии их запасов в наши дни. Так или иначе, к 1870 году Джон Роуан обнаружил в реке Сент-Джон только «20— 30-фунтовых» рыб: «Превосходная вещь — охотиться на окуня с гарпуном… тихими июньскими вечерами в нескольких милях выше Фредериктона можно видеть десятки каноэ, несущихся по широкой речной глади… в погоне за стаями окуней, то поднимающихся к поверхности, то уходящих в глубину… Весла яростно шлепают по воде и остроконечные гарпуны врезаются в самую гущу стаи… [на реке Сент-Джон] морских окуней убивают ради развлечения… [но] на некоторых канадских реках много окуней промышляют подледными зачерпывающими сетями. Мне говорили, что на одной лишь реке Мирамиши за зиму его добывают более 100 тонн». Роуан не говорит, как использовалась пойманная рыба, но, судя по другим источникам, она в основном шла на удобрение.