Читаем Традиция и Европа полностью

После опровержения многочисленных возражений, выдвигающихся против расового мышления с интеллектуализированной позиции, чаще всего остаётся одно последнее возражение, которое выдвигается так же настойчиво, и его прояснение является решающим для этой проблемы. Его можно сформулировать так: «Хорошо, всё, что Вы утверждаете, верно — однако, в конце концов, какую ответственность человек должен нести за то, что он принадлежит к определённой расе? Отвечает ли он за то, что его родители и предки являются арийцами, евреями, неграми или индейцами? Разве он сам хотел этого? С Вашим расовым мышлением Вы остаётесь на чисто натуралистической позиции. Вы создаёте судьбу из всего лишь естественного факта, строите на этом целую систему и упускаете из виду ценности, которыми человек может руководствоваться на самом деле».

Это является в какой–то мере ultima ratio[79] противников расового мышления. Мы охотно согласимся, что речь идет здесь о серьёзном, а не о высосанном из пальца возражении. При внимательном его изучении становится ясно, что оно связано с проблемой происхождения. С высшей, духовной точки зрения оправдание расового мышления неотделимо от проблемы рождения и её решения. Нельзя избежать этого и в нашей систематике. Тем не менее, в этом вопросе очень трудно сориентироваться и добиться ясности, пока мы исходим из христианского восприятия, преобладающего в Европе. Впрочем, это логично: раса и высшая раса, арийство и наследие предков, и так далее —эти и другие понятия принадлежат идеям дохристианских индоевропейских традиций. И поэтому именно в этой области нужно искать решение вопросов, которые приносит с собой сегодняшнее возобновление рассмотрения этих понятий. Всякое рассуждение, основанное на более поздних взглядах на мир и жизнь, может привести нас только к неудовлетворительным и часто к неподобающим выводам.  

Таким образом, нет никакого чуда в том, что в рамках христианской картины мира обсуждение проблемы рождения не продвигается вперёд. По причинам, которые не случайны, но которые всё же не могут быть здесь рассмотрены, церкви пришлось отказаться от признанной предшествующими традициями концепции предсуществования — учения о том, что человеческая душа ещё до рождения является независимой сущностью. Определённо, в христианской теологии вещи не настолько просты, как мог бы позволить предположить этот простой отказ. Несмотря на это, базовая христианская точка зрения такова, что каждая человеческая душа как неповторимая сущность сотворяется Богом из ничего в момент воплощения в соответствующем теле. Вопрос, почему человек принадлежит именно этой и никакой другой расе, становится, таким образом, теологической тайной: «Так пожелал Бог» — а божественная воля, как правило, необъяснима. Подчёркиваемое евангелическое учение о предназначении только осложняет проблему: в вечности — таким образом, в надвременном смысле — каждому человеку в замысле Божьем предназначено быть именно таким, каким он появляется в земном существовании.

Древнеарийский взгляд в своей основе является иным, и он позволяет ответить на вышеприведённое возражение. Согласно этому взгляду, рождение не является ни естественной случайностью, ни судьбой, предрешённой Богом. Но не только это: верность своей природе означает здесь не пассивность, а осознание глубинной связи нашей сущности с трансцендентальным и сверхъестественным, дающее возможность действовать «освобождённо».

Это указание позволяет нам идти далее в вопросе связи этого учения с концепцией реинкарнации. Концепция реинкарнации — это или чуждый, тесно связанный с неарийскими, определёнными феминистско–теллурическими по своей сути культурными кругами взгляд, или же это следствие недоразумения и искажения традиционного учения, которое можно наблюдать в современных теософских кругах. Для обсуждаемой здесь проблемы важно только то, что человек является обусловленным временем и пространством проявлением принципа, существовавшего до его рождения и, конечно же, также и до зачатия, и этот принцип находится в причинно–следственной связи с этим человеческим проявлением.