Читаем Товарищи в борьбе полностью

Спрятавшись в глубокой канаве, мы не спускали с кавалеристов глаз. Вот они тронулись в направлении нашей деревни. Через несколько минут конники уже были неподалеку от нас. Но что это? Померещилось? Нет, у них действительно красные звезды на шапках!

- Здорово, ребята! - заметив нас, вдруг крикнул первый верховой. - Вы чего здесь сидите?

- Смотрим... - несмело ответил кто-то.

- А вы кто будете? - спросил другой хлопец.

- Мы - Красная Армия! Что, не верите? - рассмеялся боец. - Вижу, немало бандитов побывало в вашей деревне. Тютюнниковцы тоже были?

- Уже ушли... А вы действительно красные?

- А вон, смотри, - повел кавалерист рукой в направлении соседнего пригорка, на котором уже показалась колонна пехоты. - Наш полк идет...

Нам никогда еще не доводилось видеть целый красный полк: через Хейлово ранее проходили лишь небольшие отряды и группы.

Выскочив на дорогу, мы увидели экипаж на резиновых шинах. На облучке сидел, с трудом сдерживая пару гнедых, молодой боец с винтовкой за плечами. Сзади откинулся на сиденье добродушный круглолицый, перетянутый крест-накрест ремнями человек. Когда он поравнялся с конниками, один из них назвал его "товарищ комполка".

- Подойдите ближе! - обратился к нам командир полка, но, видя, что никто не тронулся с места, поманил пальцем меня.

- Ты кто такой?

- Здешний.

- А отец где? В банде?

- Не... дома. Он - батрак, - ответил я, зная, что красные воюют за бедных.

- Ну, тогда веди, хлопче, в хату!

Я проворно влез к бойцу на облучок.

Увидев военных возле пнашей хаты, мать побледнела.

- Не бойся, - прошептал я. - Это красные, они нам ничего плохого не сделают. А это - командир полка, - добавил я, указывая взглядом на добродушного военного.

- Здравствуйте, хозяюшка! - протянул тот руку матери. - Не помешаю?

Фамилия командира полка была Таран. Вечером у нас собралось много крестьян. Таран охотно беседовал с ними. Говорили обо всем, но более всего о земле, Советской власти и кулацких бандах, разгуливавших в округе. Я заметил, что даже отец внимательно прислушивался к этим разговорам. Ничего не имея против Советской власти, он вместе с тем не являлся ее решительным сторонником; самым большим его желанием было завести собственное хозяйство, иметь свою землю.

Наконец не выдержал и отец.

- Вы вот скажите, товарищ, - обратился он к Тарану, - а как будем жить без помещиков?

Услышав в ответ: "Кто не работает, тот не ест", - отец даже вскочил от удивления и радости. Ведь в течение всей своей жизни (а ему было уже под шестьдесят) он видел всегда совершенно другое: папы не работали, но много и сытно ели, зато крестьяне работали много, а жили впроголодь.

До поздней ночи продолжалась эта беседа. Она оставила глубокий след в сознании односельчан. В последующем многие из них активно участвовали в установлении Советской власти, в борьбе за ее упрочение.

Через несколько дней красный полк ушел в направлении Монастырищ. С тревогой слушал я доносившуюся оттуда артиллерийскую канонаду, которая становилась все слабее. А вскоре деревню занял деникинский отряд. Вновь мы увидели офицеров с золотыми погонами, надменных и вылощенных. То и дело слышалось: "ваше благородие", "виноват-с", "каналья". Все это живо напоминало времена пана Даховского. Денщики крали кур для офицеров точно так же, как махновцы или григорьевцы. До рассвета шумели пьяные оргии. Перепившиеся офицеры бродили по хатам в поисках развлечений. Моя сестра Янина пряталась в риге.

В соседней хате остановился деникинский полковник - приземистый, широкоплечий, с большой бородой-лопатой. Его окрики и ругательства были слышны по всей улице, особенно когда "высокоблагородие" начинало колотить своего денщика, пожилого забитого солдата.

Через неделю деникинские вояки покинули нашу деревню. А то, что произошло позже, вспоминается как кошмар. В одну из осенних ночей деревенскую тишину взбудоражила стрельба, пьяные крики, оглушительный свист. Вслед за тем в хаты, выламывая двери и окна, начали врываться бандиты. Теперь уже крики истязуемых жителей стали заглушать выстрелы. В ту ночь жертвой бандитов стала и моя сестра Янина...

Когда в деревню вступил красный отряд, отец уже встречал красноармейцев, как родных сыновей. Придя на митинг, созванный на майдане, и слушая комиссара отряда - высокого хромого моряка, он в знак согласия с ним то и дело кивал седой головой. Однако отпускать меня в отряд красноармейцев по-прежнему не соглашался, и мне пришлось бежать из дому без его благословения: после долгих просьб меня забрал с собой командир продовольственного отряда Василий Майданюк.

Мне было тогда семнадцать лет. Советская власть вела на Украине тяжелую борьбу за хлеб. Наш отряд отнимал излишки зерна у кулаков, охранял обозы от налетов бандитов. Получив винтовку, я поклялся, что всю жизнь буду честно служить трудовому народу.

Позже меня направили в регулярную часть. Я с гордостью носил буденовку с пятиконечной звездой и гимнастерку с красными нашивками на груди.

Глава вторая.

С путевкой Фабрициуса