Читаем Товарищ Чикатило полностью

«Роман писал, рукопись иностранцам хотел продать, возле „Интуриста“ все ходил. Всякие спидоносители везде ходят, бродяги всякие болтаются, я с ними всю жизнь боролся. Я тогда был как сумасшедший, не совсем вменяемый. Ну, было у меня сексуально-социальное расстройство. Здесь мои похороны, я много раз в жизни умирал, еще когда голодовки были на Украине и в тридцать третьем, и в сорок седьмом. Брата моего Степана Романовича с голодухи съели, а теперь памятник поставили на Украине жертвам этого голода. У меня и сотрясения мозга… Я похож на заводную мышь, ее в Японии изобрели. Я понимаю, что от меня пора избавляться. И зачем меня только послали на эту планету, чтоб людям только горе приносить. Эту, что из Риги, не помню. А может, и убил. Да, да, все-таки убил. Надо все, что я сказал, проверить. Ну не помню, сколько я „языков“ в лес уволок. Может, и все семьдесят наберется».

Опять завел шарманку: не совсем вменяемый, сотрясения мозга. Вы обращаете внимание на дозировку сведений о своих болезнях? Но добавляется и кое-что новое: «языков» уже семьдесят, надо проверить, а это требует времени. Неглупо.

Продолжается допрос потерпевших.

Вадим Кулевацкий, брат убитой Людмилы Алексеевой:

«Мне хочется, чтобы и работники милиции понесли ответ. Мне следователь предлагал, чтобы я показал, что убил родную сестру. Я бы хотел, чтобы убийца получил по заслугам. Для него расстрел — слишком легкое наказание. После всех зверств, которые он сотворил, он не имеет права жить на свете! Очень жаль, что я сам не могу наказать его».

Адвокат Хабибулин вновь настаивает на повторной экспертизе: не болен ли психически его подзащитный, не нуждается ли в принудительном лечении?

Чикатило охотно поддерживает ходатайство своего защитника. Потерпевшие возражают.

Н. И. Биловецкая, мать покойного Вани:

«Давайте выстроим в этом зале погибших женщин и детей — они здесь не поместятся. А теперь ему жить захотелось. А о нас кто подумал? Какие у него там нарушения в психике? Почему он своих детей не убивал? Я возражаю против экспертизы».

Н. И. Можухина, мать Виктора Тищенко:

«Я Витю не раз предупреждала, чтобы с незнакомыми не общался. Я знала, что пропал Громов. Уже взрослый парень, шестнадцати лет. И Кравченко Андрей пропал. Об этом писали в нашей газете. А он мне в ответ: „Да что ты, мама, волнуешься! Я сильный!“».

Она спрашивает Чикатило, как он заманил ее сына в лес. Тот молчит. Она просит его сказать, какие были последние слова ее ребенка. Тот молчит. Это детали, а о деталях он говорить не хочет.

Четырнадцатое мая. Неожиданный поворот дела. Государственный обвинитель Н. Ф. Герасименко поддерживает ходатайство защиты о новой психиатрической экспертизе: суд обязан был пригласить экспертов, чтобы они постоянно находились в зале суда. Таков закон.

«Пусть психиатр понаблюдает, а потом сообщит нам свои выводы».

Суд удаляется на совещание. Решение: ходатайство отклонить за необоснованностью.

Марат Хабибулин вновь подымается со своего места перед клеткой с подсудимым и дает отвод всему составу суда, который не сомневается в психическом состоянии его подзащитного, а потому не может продолжать слушание дела.

Акубжанов опрашивает участников процесса. Чикатило поддерживает своего адвоката. Слово потерпевшим.

О. А. Фомин, отец Вани Фомина:

«Зачем этот спектакль? Ясно, что хотят сорвать процесс над убийцей. Прокурор в этом участвует. Я возражаю против удовлетворения этого ходатайства. Надо продолжать суд».

Слово прокурору. Никто не ожидает, что он поддержит защиту, такое бывает очень редко, они же противоборствующие стороны в процессе.

Заявление прокурора Герасименко — как гром среди ясного неба:

«Я поддерживаю ходатайство об отводе состава суда, заявленное защитой. Как пишет пресса, председательствующий уже высказал свое мнение о виновности подсудимого».

Прокурор говорит о процессуальных нарушениях, допущенных судьей Акубжановым: например, не полностью зачитано обвинительное заключение. Что ж, это прямая обязанность прокурора — следить за точным соблюдением закона. Но он, подумать только, вступается за подсудимого: судья, по мнению Герасименко, ущемляет достоинство Чикатило, ведет себя бестактно, читает подсудимому нотации, некоторые его высказывания наводят на мысль, что суд и впрямь уже принял решение.

Все ошарашены: прокурор заодно с защитой.

Суд удаляется на совещание, а вернувшись, оглашает решение: отвод самим себе отклонить — за надуманностью. И переходит к допросу свидетелей.

Свидетелей вызвано свыше четырехсот, но придет всего несколько десятков: кто-то не дожил до суда, кто-то болен или в отъезде. Да и не любит наш народ свидетельствовать, от суда лучше держаться подальше…

Пятнадцатое мая. Самое короткое заседание. Открыв его, судья Акубжанов сразу объявил перерыв:

«Один из заседателей по семейным обстоятельствам должен немедленно выехать за пределы Ростова».

Что ж, и заседатели тоже люди, и у них семейные обстоятельства, пусть съездит. Следующее заседание 19 мая. Для суда небольшая передышка более чем кстати. Надо подумать, как быть со строптивым прокурором.