Читаем Товарищ Чикатило полностью

ЧИКАТИЛО. Очерки о писателях.

Г. Объективно ли, по вашему мнению, велось предварительное следствие?

Ч. Да.

Г. После 1978 года вы сотрудничали с милицией?

Ч. Да.

Г. Подсудимый, а куда подевались часы «Заря» и «Ракета», бывшие у ваших жертв?

Ч. Может, я еще должен помнить, не было ли у них мандавошек?

Г. Зачем вы, филолог, подглядывали в туалет к девочкам?

Ч. Спросите у врачей. Там обо мне много написано. Там еще написано, что я сутками рук из карманов не вынимал, дрочил с утра до вечера.

Ничего не скажешь — филолог.

Прокурор предлагает проводить дальнейшие заседания за закрытыми дверями. Его аргументы: во-первых, согласно статье 18 УПК такие дела вообще нельзя слушать в открытом процессе, во-вторых, пресса не в ладах с презумпцией невиновности.

Чикатило:

«Мне публика не мешает. Пресса верно пишет, что я во всем виноват. А что, конечно, преступник. Я же не отказываюсь, что убивал. Закрытый или открытый суд — мне все равно. А гражданин прокурор меня обо всем спрашивает просто из любопытства…»

После короткого совещания суд постановляет: заседания продолжать за закрытыми дверями. Прессу удаляют из зала.

Двадцать восьмое и двадцать девятое апреля. Закрытые заседания суда. Чикатило делает очередное заявление:

«Я заявляю отвод всему составу суда. В суде нарушаются мои права… Судья уже признал меня виновным и много раз высказал эту мысль… Это нашло отражение и в прессе… Не рассмотрев дело, не запросив экспертов, судья заявил: у меня — железная психика, стальные нервы… Считаю, что вывод о моей вине судом уже сделан и моя судьба уже предрешена. Поэтому не буду давать никаких показаний…»

Обратите внимание: он уже не «косит под дурака», а говорит по-деловому четко. Защита нашла у обвинения уязвимое место и выработала линию поведения. Отбросив ненужную маску, Чикатило намерен этой линии придерживаться. Говорить в деталях о содеянном не хочется, это ему и невыгодно, — лучше уж молчать, благо есть повод.

Чем ответит на этот демарш судья? Акубжанов зачитывает свое строгое заявление для прессы. Но поздно, Чикатило замолкает и до конца процесса толком не скажет ни слова.

Марат Хабибулин поддерживает заявление своего подзащитного об отводе всего состава суда. Герасименко выступает против. Суд отклоняет заявление как необоснованное, вызванное желанием затянуть процесс. И еще: Акубжанов считает, что Чикатило защищается четко и продуманно, и поэтому нет нужды назначать новую психиатрическую экспертизу.

Закрытые заседания закончены, двери вновь распахиваются для публики и журналистов. Но публики все меньше: неинтересно.

Тридцатое апреля. Акубжанов объявляет перерыв на две недели.

Тринадцатое мая. Новое заявление Чикатило:

«Вот я это время работал над романом своим и вспомнил, что убил еще четырех женщин. Ну, одну я встретил в Шахтах, на железнодорожном вокзале, бродягу, пьяную. Договорились на половой акт по-хорошему. Пришли в балку. Она разделась, но у меня ничего не получилось. Она стала на меня кричать, унижать: „Вот, старый. И машины у тебя нет, и машинка не работает“. Я разозлился и убил ее».

Новые эпизоды, неожиданно подброшенные им суду, он помнит смутно, не может назвать ни даты, ни даже года убийства, хотя прежде демонстрировал великолепную память. Где трупы? Не найти:

«Труп, я потом узнал, нашли и вместе с мусором увезли, а это место заасфальтировали».

Что-то не верится. Скорее всего, просто борьба за жизнь, за спасение шкуры. Новые эпизоды потребуют доследования, отсрочки суда, а там видно будет. Неглупо.

«Я хочу ускорить суд и свой конец…»

Со всей очевидностью он добивается обратного.