Читаем Торнатрас полностью

– А мусор-то был из элитного дома, – заметила сестра Крочифисса. – В ящике были еще пустые бутылки из-под шампанского, баночки от икры, почти нетронутая красная рыба, целые ананасы… Солома, которой раньше были переложены бутылки, и увядшая листва только и защищали малышку от холода.

– Как Младенца в яслях, – вздохнула сестра Бландина. – Вот мы и назвали ее Наталия[21], или просто Тали́.

– А откуда у вас эта желтая распашонка? И войлочный петушок из фетра? – не удержалась Коломба. – Кто вам их подарил?

– Никто. Распашонка на ней была. Кто-то все-таки подумал ее одеть и подложил петушка под голову вместо подушки, – объяснила сестра Крочифисса.

– Только не подумайте, что она так в ней все время и лежит, – испугалась сестра Этельтруда. – Мы каждый день ее стираем и просушиваем на батарее. А на это время заворачиваем малышку в теплое полотенце.

– А других одежек у нас для нее нет, ни новых, никаких. Мы живем бедно, и нам никто ничего не дарит, – печально заключила сестра Бландина. – Пинетки ей связала из остатков шерсти сестра Ахилла.

– Зато наш судья нам доверяет: сказал, что Тали может побыть у нас, пока семья, с которой он договорился, не вернется с рождественских каникул, – продолжила сестра Ахилла.

– Для такой девочки трудно было найти приемных родителей, – вздохнула сестра Крочифисса. – С нынешней кампанией против темнокожих, которую развернули каррадисты…

– До конца каникул осталось совсем немного. Тяжело нам будет расстаться с нашей Тали, – сказала сестра Этельтруда. – Но если это для ее блага…

С каждой сказанной монахинями фразой Коломба запутывалась все больше. И то и дело поглядывала на Пульче – понимает ли та что-нибудь? Но Пульче только мотала головой: «Бред. Ничего не понимаю».

Какому сумасшедшему могло прийти в голову утащить вещи Карлито для этой малышки, чтобы потом тут же от нее избавиться?

В это время в глубине дормитория открылась дверь, и вошли еще две монахини. Одна, очень старая, еле передвигалась, другая, среднего возраста, ее поддерживала.

– Слава Господу нашему Иисусу Христу, мать Норберта! – приветствовала старшую сестра Ахилла. – Эти девочки пришли за своей кошкой, и мы рассказывали им про Тали.

– Это наша настоятельница! Ей почти сто лет, – вполголоса сказала двум подружкам сестра Бландина.

– Слава воистину, – ответила на приветствие мать Норберта.

Она бросила взгляд на Пульче и Коломбу, прищурилась, собрав вокруг глаз множество мелких морщин, и, найдя очки в одном из потайных углублений своих одежд, нацепила их на нос…

– Какие симпатичные девочки… – начала она, но тут же оборвала себя и, указав перстом на Коломбу, воскликнула, потрясенная: – Но ты… Ты же вылитая Маэва!

Маэва?! Я никогда не слышала этого имени.

«У настоятельницы что-то не так с головой, – подумала я. – Со старыми людьми это случается, а ей почти сто лет. Или, может, она плохо видит даже в очках».

Маэва… Кто это? Остальные сестры, судя по их растерянному виду, тоже ни о ком таком не слыхали. Пульче наморщила лоб, как делает всегда, когда ей не удается понять или вспомнить что-то важное.

«Да, – подумала я, – как-то это все уже чересчур».

Тут сестра, вошедшая вместе с матерью Норбертой, приблизилась ко мне и, положив руку на плечо, стала внимательно разглядывать мое лицо. Даже коснулась бровей, носа и подбородка.

– Правда, – выговорила она наконец. – Как две капли воды. Когда мы в последний раз видели нашу Маэву, ей было двенадцать лет, и она была копией этой девочки. Как тебя зовут, дорогая? Кто твоя мама?

Но прежде чем я успела ответить, настоятельница протянула свою морщинистую руку и приподняла волосы у меня на затылке.

– Коломба! – воскликнула она. – Сестра Гервазия, у тебя глаза лучше моих, посмотри, нет ли у нее родимого пятна.