Читаем Топоры и стрелы полностью

Чем жили эти личности? Браконьерством и грабежами, понятно. Благородные рыцари, оказавшиеся в зеленых стрелках, не усматривали в этом ничего позорного для себя. Согласно незатейливым нравам той веселой эпохи позорным для благородного дона было как раз занятие ремеслами или торговлей. А вот разбой на дорогах считался для рыцаря вполне приличным, что ли, занятием.

Конечно, власти искали и ловили их, но при тогдашней слабости силовых структур это было делом нелегким. Этот факт хорошо иллюстрируют баллады и легенды о Робин Гуде. В борьбе с властями всегда выигрывают зеленые стрелки, а терпит поражение ноттингемский шериф. Это не начальник полиции, как в США, а крупный администратор, заведовавший сбором налогов, судебными делами и многим другим, в том числе ловлей разбойников.

Вообще, как показывает не такая уж давняя история, опыт Второй мировой и послевоенная борьба с партизанами в колониях, крайне трудно успешно воевать с людьми, засевшими в дремучих лесах, даже располагая танками, авиацией и автоматическим оружием.

Второй серьезной причиной восстания Уота Тайлера послужило нововведение властей, очередной налог. Новый. Историками давно подмечено, что по всей Европе народец, покряхтывая и матерясь, еще кое-как терпел старые, привычные налоги, но яростно бунтовал именно против новых, каких отцы и деды не знали.

Вялотекущая Столетняя война высасывала из казны деньги не хуже пылесоса. Испытанное средство – займы у итальянских банкиров – помогало плохо. Ломбардцы хорошо помнили о печальной участи флорентийцев, своих предшественников, не торопились так уж широко распахивать кошелек перед королем. Что тому оставалось делать? Самое простое для власти – вводить новые налоги.

Так они и сделали, придумали неслыханный доселе поголовный налог, именовавшийся впоследствии на Руси подушной податью. Платить его должны были все жители королевства, независимо от пола и сословия, достигшие пятнадцати лет, от последнего виллана до титулованного вельможи. С богатых людей и духовенства король брал больше, с простолюдинов – меньше.

Как легко догадаться, сословия оказались в неравном положении. Для какого-нибудь герцога или епископа внести пять-шесть фунтов стерлингов было сущим пустячком, а вот шиллинг, берущийся с простолюдинов, являлся для них серьезными деньгами.

К тому же этот налог за четыре года вводился трижды. Дело с финансами у короля обстояло так скверно, что пришлось заложить банкирам драгоценные камни из короны.

В отличие от многих других инициаторов финансовых новшеств автор поголовного налога известен точно. Это сэр Ричард Гелз, занимавший высокий пост королевского казначея. Его идею моментально подхватил лорд-канцлер, нечто вроде первого министра, архиепископ Саймон Седбери, а провел ее через парламент всесильный дядя юного короля Ричарда Второго Джон Гентский, герцог Ланкастерский.

Имена авторов идеи довольно быстро стали повсеместно известны. Англичане относились к ним примерно так, как россияне к Чубайсу, даже еще хуже. Попыток повесить Чубайса на воротах как-то все же не отмечено, зато из трех инициаторов данного налога двое лишились голов, а третий уцелел исключительно потому, что пребывал очень далеко от Лондона, на шотландской границе.

Но не будем забегать вперед. Кстати, чтобы дать читателю некоторое представление о величине налога, докладываю. Шиллинг тогда составлял почти недельную зарплату среднего мастерового и гораздо более значительную часть годового дохода обычного виллана.

К тому же третий по счету налог 1380 г. по предложению Саймона Седбери был сделан прогрессивным. Семьи, в которых насчитывалось более двух десятков домочадцев, а для Средневековья такое не редкость, платили уже не по шиллингу с головы, а больше. В том числе и нетрудоспособные старики, за которых приходилось раскошеливаться работающим людям.

По всем графствам кроме тех, что королевской власти не подчинялись вообще – были и такие, о них поговорим позже, – разъехались чиновники, без особых затей именовавшиеся сборщиками. Они разъезжали по деревням без охраны, их единственным оружием были чернильница и список жителей.

Нет, поначалу их не убивали и даже не били. Вилланы вновь выбрали тактику пассивного сопротивления. Они целыми семьями, а порой и небольшими деревнями бежали в болота и в леса, благо таковых на острове имелось предостаточно. Безоружному сборщику, пребывавшему в единственном числе, оставалось бессильно материться им вслед.

Руководители сотен – так назывались районы, охватывавшие определенное количество деревень – с самым невинным видом пожимали плечами и объясняли сборщикам, мол, у нас нет ни законного права, ни возможностей ловить беглецов, что положению дел полностью соответствовало. К тому же сохранились сведения, что порой сборщиков элементарно подкупали, чтобы они занизили в своих бумагах число жителей, подлежащих налогообложению. Сборщики были из мелких чиновников, жалованье получали грошовое и продавались столь же охотно, как гулящие девки.