Читаем Топоры и стрелы полностью

Всевозможных повинностей было много. Например, вилланы не могли сами молоть зерно и печь хлеб. Они были вынуждены идти на мельницу и в пекарню сеньора и платить за это. Когда виллан выдавал дочь замуж, ему приходилось платить господину очередную подать.

Пикантная деталь: если невеста оказывалась не девственницей, то ее папаша вынужден был отдать хозяину еще и выкуп «за утрату целомудрия». Вам, уважаемые читатели, надобно знать, что по тогдашним законам девственность крестьянок считалась собственностью их сеньоров точно так же, как земля и амбары. Какая у них там была система проверки, мне, увы, неизвестно, что открывает немалый простор для фантазий, уж согласитесь. Гусары, молчать!..

Была еще масса других повинностей, перечислять которые будет слишком долго. Сказать можно одно. Жилось вилланам нелегко, хозяева обдирали их как липку.

Особенно тяжким их положение стало в описываемые времена, когда английские сеньоры, подобно своим братьям по классу в других странах, пришли к выводу, что гораздо выгоднее брать плату не натурой или барщиной, а деньгами. Кое-какая наличность у вилланов водилась. Они имели право продавать излишки своей сельскохозяйственной продукции.

Здесь обязательно нужно отметить, что в то время находились уже и «справные хозяева», которые зарабатывали достаточно, чтобы приобрести собственную землю. Такие персонажи переходили в другую категорию – йоменов. Но и йомены тоже несли немало повинностей.

В любой деревне часть вилланов составляли люди безземельные, вынужденные наниматься батраками к сеньору или к односельчанам позажиточнее. Этим бедолагам, как легко догадаться, приходилось хуже всех. Они существовали исключительно на жалованье, недостаточное для мало-мальски сытой жизни.

В деревнях покрупнее работали и свои ремесленники – кузнецы, кровельщики, столяры, плотники и прочие. Таким ремесленником был и Уот Тайлер. Они тоже числились прикрепленными к поместью, самовольно уйти в другие места не могли и несли часть тех же повинностей, что и землепашцы. Например, после смерти виллана его наследник, не важно, землероб или ремесленник, должен был уплатить сеньору сперва компенсацию скотом или имуществом, а потом и налог на право наследования.

Обязательно нужно отметить, что при всем при том вилланы были неплохо организованы. Они не были каждый сам по себе, а объединялись в общины, во многом напоминавшие те, которые после отмены крепостного права появились в России. К этому их толкала сама жизнь.

В отличие от ремесленника и городского мастерового благосостояние крестьянина всегда зависит от случая, то есть в первую очередь от погоды. Нынешний год выдался урожайным, а следующий может оказаться вовсе даже наоборот. Община помогала своим членам выживать в случае неурожаев, заботилась о вдовах, стариках и сиротах, лишившихся кормильцев, а потому вилланы держались за нее обеими руками.

Кроме того, община распоряжалась угодьями, принадлежавшими как бы всем вместе – пастбищами, сенокосными лугами, рыбными ловлями. Слабенький, но все же противовес произволу сеньоров. Поэтому лорды и сквайры стремились ее уничтожить, что им через неполных двести лет и удалось, но об этом в свое время будет отдельный разговор.

Наступление на общины пока что шло, образно говоря, ползучее. Как читатель помнит, с определенного времени Англия стала экспортером шерсти, и в самом деле лучшей в Европе. Он ширился, соответственно, земля становилась все дороже. Сеньоры принялись при любой возможности отжимать общинные земли. По тогдашним законам договоры аренды составлялись надолго, переходили от поколения к поколению, но повсюду, не только в России, известно: закон – что дышло.

Все это вилланам благополучия отнюдь не прибавляло, очень даже наоборот. Довольно долго они практиковали лишь пассивный протест – массами бежали из деревень в города. Пойманных неудачников ожидали клеймение и тюрьма, но правоохранительные органы тогда пребывали в зачаточном состоянии и ловили далеко не всех. Достаточно было прожить в «городе, окруженном стенами», один год и один день, чтобы стать свободным как ветер, вольным человеком. Таких людей города, ревниво относившиеся к своим привилегиям, уже никогда не выдавали.

Другие бежали в леса. По ним, многочисленным, обширным и дремучим, гуляло превеликое множество шаек, возглавляемых всяческими робингудами. Сами себя они предпочитали именовать зелеными стрелками. Согласитесь, такое название звучит не в пример благороднее, чем просто лесной разбойник.

Народ туда стекался самый разный. Это были беглые вилланы, уголовники, укрывавшиеся от наказания, профессиональные браконьеры, солдаты, отвоевавшие во Франции и не нашедшие себе места в мирной жизни, просто любители воли, каких хватало во все века во всех странах.

Там было немало и людей благородного сословия – мелких землевладельцев, джентри, небогатых сквайров и даже самых настоящих. Они, как правило, теряли свои земли из-за произвола по-настоящему сильных и богатых соседей, на которых управу в суде далеко не всегда и найдешь.