Читаем Том 6 полностью

Действия и заявления рейнской кассационной палаты, высшего трибунала в Берлине, окружных судов в Мюнстере, Бромберге, Ратиборе {Польские названия: Быдгощ, Рацибуж. Ред.} против Эссера, Вальдека, Темме, Кирхмана, Гирке доказывают еще раз, что французский Конвент был и остается маяком всех революционных эпох. Он положил начало революции тем, что декретом сместил всех чиновников. Судьи тоже не более как чиновники, о чем перед всей Европой свидетельствуют вышеназванные суды. Турецкие кади и китайские коллегии мандаринов смело могут скрепить своей подписью недавние указы этих «высоких» судов против своих коллег.

Нашим читателям известны уже указы высшего трибунала в Берлине и окружного суда в Ратиборе. Сегодня мы, займемся окружным судом в Мюнстере[137].

Но предварительно еще несколько слов об имеющей свою резиденцию в Берлине рейнской кассационной палате, этом summus pontifex {верховном жреце. Ред.} рейнской юриспруденции.

Как известно, рейнские юристы (за немногими похвальными исключениями) не нашли более неотложного дела в прусском собрании соглашателей, как лечить прусское правительство от его старых предрассудков и застарелой вражды. Они доказали ему на деле, что их былая оппозиция едва ли многим отличается от оппозиции французских парламентов до 1789 года: у тех и других — лишь упорное, приукрашенное либеральными фразами отстаивание своих цеховых интересов. Как во французском Национальном собрании 1789 г. либеральные члены парламента, так и в прусском Национальном собрании 1848 г. либеральные рейнские юристы были храбрейшими из храбрых в армии сервилизма. Рейнско-прусская прокуратура превзошла старопрусских следователей своим «политическим фанатизмом». Рейнские юристы должны были, естественно, блюсти свою репутацию и после роспуска собрания соглашателей. Лавры старопрусского высшего трибунала не давали спать рейнско-прусской кассационной палате. Ее шеф-президент Зете обратился к старшему ревизионному советнику Эссеру (не смешивать с кёльнскими «благонамеренными Эссерами» {Имеются в виду кёльнские адвокаты Эссер I и Эссер II. Ред.}) с таким же посланием, какое председатель высшего трибунала Мюлер адресовал тайному советнику высшего трибунала Вальдеку. Но рейнско-прусская палата сумела превзойти старопрусскую палату. Председатель рейнской кассационной палаты перещеголял своего конкурента тем, что совершил грубую бестактность, ознакомив через посредство «Deutsche Reform»[138] берлинскую публику с письмом к г-ну Эссеру еще до того, как отправил его самому г-ну Эссеру. Мы убеждены, что вся Рейнская провинция ответит на письмо г-на Зете грандиозным адресом нашему убеленному сединами почтенному земляку г-ну Эссеру.

Не что-то гнило в «королевстве датском»[139], а решительно все!

А теперь — в Мюнстер!

Наши читатели уже слышали о протесте окружного суда в Мюнстере против возвращения к своим обязанностям его директора Темме. Дело обстоит следующим образом:

Министерство контрреволюции внушило, прямо или косвенно, тайному высшему трибуналу, рейнской кассационной палате и окружным судам в Бромберге, Ратиборе и Мюнстере, что королю неугодно, чтобы Вальдек, Эссер, Гирке, Кирхман и Темме вернулись на свои высокие судейские посты, так как они продолжали заседать в Берлине и участвовали в принятии постановления об отказе от уплаты налогов. Следовательно, означенные учреждения должны-де протестовать против этого.

Высокие судебные палаты (в первый момент рейнская кассационная палата колебалась — великие артисты достигают своего успеха не тем, что выступают первыми, а тем, что выступают последними) все без исключения последовали этому внушению и отправили протесты из Берлина и в Берлин. Окружной суд в Мюнстере оказался настолько глупым, что обратился непосредственно к королю (так называемому конституционному королю) с протестом против Темме, где говорится буквально следующее:

«Своим участием в незаконных заседаниях фракции Национального собрания, деятельность которого была в это время прервана, он открыто выступил против правительства Вашего величества, а голосуя за постановление об отказе от уплаты налогов, вступил на революционную почву и пытался разжечь в нашем отечестве пожар анархии».

И далее говорится: