Мы цитируем дословно из книги «Тенденциозный политический процесс против Готшалька и его товарищей; опубликовано М. Ф. Аннеке. Издание «Neue Kolnische Zeitung»»[133].

«Через пять-шесть недель после начала предварительного следствия судебный следователь Лёйтхаус, сменивший г-на Гейгера, который получил повышение и был назначен на пост полицейдиректора, объявил следствие законченным. Однако прокурор Геккер, ознакомившись с делом, выставил новые требования, к которым присоединился и следователь. По истечении 14 дней предварительное следствие было вторично закончено. После того как г-н Геккер еще раз не спеша изучил дело, он опять предъявил ряд новых требований. Судебный следователь отказался удовлетворить их, равно как и судебная палата. Г-н Геккер апеллировал в обвинительный сенат, и эта инстанция предписала одни из его требований удовлетворить, а в других отказать. К числу последних относилось, например, требование возбудить следствие, только лишь на основании найденного в портфеле Аннеке списка лиц из разных частей Германии, против всех этих лиц, числом до 30 или 40 человек…

Когда масштабы следствия благополучно удалось расширить до таких размеров и дальше уж никак нельзя было затягивать следствие, судебная палата 28 сентября отдала распоряжение передать дело в обвинительный сенат. Последний 10 октября утвердил обвинение, и 28 октября генеральный прокурор подписал обвинительный акт.

Очередная квартальная сессия суда присяжных, начавшаяся 9 октября, была, таким образом, благополучно упущена для этого процесса.

На 27 ноября была назначена чрезвычайная сессия. И эту сессию постарались упустить: документы предварительного следствия были посланы в министерство юстиции с ходатайством о передаче процесса в другой суд присяжных. Однако министерство юстиции не нашло достаточных к тому оснований, и в конце ноября дела обвиняемых Готшалька, Аннеке и Эссера были, наконец, переданы на рассмотрение чрезвычайной сессии здешнего суда присяжных, назначенной на 21 декабря».

Во время этого длинного пролога первый судебный следователь Гейгер был назначен исполняющим обязанности полицейдиректора, а прокурор Геккер — на пост обер-прокурора. Так как по этой своей новой должности г-н Геккер был незадолго до начала чрезвычайной сессии переведен из Кёльна в Эльберфельд, то он не предстанет перед судом присяжных одновременно с обвиняемыми.

II

Кёльн, 22 декабря. В какой день состоялось общее собрание в Гюрценихе, на котором должно было быть констатировано ожидавшееся» преступление? Оно состоялось 25 июня. 25 июня было днем окончательного поражения июньских инсургентов в Париже. В какой день власти возбудили судебное дело против Готшалька и его товарищей? 2 июля, т. е. в тот момент, когда прусская буржуазия и ее тогдашний союзник — правительство — в мстительном упоении считали, что настал час для расправы со своими политическими противниками. 3 июля Готшальк и его товарищи были арестованы. 4 июля нынешнее контрреволюционное министерство в лице Ладенберга вступило в министерство Ганземана. В тот же день правая берлинского собрания соглашателей решилась на государственный переворот: принятое большинством голосов решение относительно Польши она просто-напросто отменила на том же заседании, воспользовавшись тем, что часть левых разбежалась[134].

Сопоставление этих дат говорит о многом. Мы могли бы подтвердить свидетельскими показаниями, что «некое» лицо 3 июля заявило: «Арест Готшалька и его товарищей произвел на публику благоприятное впечатление». Но достаточно просмотреть номера «Kolnische Zeitung», «Deutsche Zeitung» и «Karlsruher Zeitung»[135] за указанные даты, чтобы убедиться, что в эти дни в Германии и, в частности, в Кёльне тысячекратно отозвалось не «эхо» мнимого «франкфуртского движениям, а скорее «эхо» «кавеньякского движения».

Наши читатели помнят: 25 июня кёльнские власти «ожидали» отголосков «франкфуртского движения» в связи с общим собранием Рабочего союза в Гюрценихе. Они помнят далее, что судебное следствие против Готшалька и его товарищей было возбуждено не на основании какого-либо действительного преступления Готшалька и других, совершенного до 25 июня, а исключительно лишь в силу ожидания властей, что 25 июня будет, наконец, совершено какое-нибудь осязаемое преступление.