Нам незачем делать экскурсы в область истории, чтобы показать прирожденную трусость Гогенцоллернов, свойственную им во все времена, или даже обращаться к предкам этого благородного семейства, которые из-за кустов и диких зарослей подстерегали беззащитных путников и таким образом, как разбойники с большой дороги, закладывали фундамент «величия и блеска династии». Нам незачем напоминать о хвастливом походе Фридриха-Вильгельма II против Французской республики, когда великий Гогенцоллерн первым обратился в бегство и предал немецкие «имперские войска», чтобы вместе с Россией осуществить новое разграбление Польши; нам незачем также говорить о той жалкой роли, какую играл его преемник Фридрих-Вильгельм III в наполеоновских войнах, прежде чем он лживыми обещаниями погнал «свой народ» в бой. История с «мартовскими завоеваниями» была лишь продолжением старой «наследственной» трусости и вероломства. Согласительное собрание было первой уступкой из-за трусости, сделанной революции, — из-за трусости, которая сменила пресловутые хвастливые речи относительно «куска пергамента»; оно было разогнано, когда падение Вены вселило во вновь укрепившегося Гогенцоллерна необходимое для этого мужество. Октроированная конституция с палатами, «осуществляющими пересмотр», была вторым актом трусливого лицемерия, так как «неослабленная корона» в то время еще считала необходимыми некоторые либеральные уступки. Палата была распущена, когда заговор с русским царем и повелителем пришел к желанному завершению. Но только действительное вступление русских на немецкую территорию, надежная близость поддержки казаков дали Гогенцоллерну мужество выступить с последним планом: уничтожение последних лицемерных «конституционных гарантий» путем введения самой неограниченной, самой произвольной диктатуры сабли, путем приостановки действия старых, даже домартовских законов и судов, путем мщения «свинцом и порохом» революции за проявившуюся в мартовских уступках трусость Гогенцоллернов.

Таково историческое происхождение недавно октроированной военно-полевой конституции. Рассмотрим теперь ее содержание.

Согласно статьям 1 и 2, не только каждый комендант крепости может «на случай волнений» объявить свою крепость на осадном положении, но и каждый «командир корпуса» может объявить на осадном положении весь занимаемый армейским корпусом округ.

«На случай волнений», c'est-a-dire {то есть. Ред.}, если коменданту или генералу заблагорассудится заранее усмотреть «случай волнений». Или, может быть, гогенцоллернские министры, в стилистических упражнениях которых обычно господствует блистательное отсутствие грамматических познаний, хотели сказать: «в случае волнений»? Толкование предоставляется испытанному разумению генералов и комендантов.

Таким образом, «на случай волнений» комендант может объявить на осадном положении свою крепость, а командир корпуса — целую провинцию. Границы этого «случая» не определены. Должен ли «случай волнений» проявиться непременно внутри крепости или провинции, или же крепости либо провинции должна угрожать опасность на большем или меньшем расстоянии — это также предоставляется чувству «такта» генерала и коменданта. А «такт», по крылатому словцу генерал-лейтенанта Титцена, — первое, что требуется от прусского офицера.

Власть генерала «на случай волнений» все же ограничивается в интересах всех поклонников почвы законности, но опять-таки это делается самым удивительным образом. Только «на случай войны» генералы и коменданты могут самостоятельно объявлять свои провинции и крепости на осадном положении. Но «на случай волнений», — поясняет статья 2 новой хартии, — объявление осадного положения исходит от министерства; комендант имеет право объявлять на осадном положении свою крепость, а генерал — свою провинцию «па этот случай» только временно, предварительно, до его утверждения или (!) отмены министерством. Приятная гарантия для подданных, находящихся под угрозой волнений! Но разве у нас не «ответственные» министры? Разве всего лишь «временная» диктатура комендантов или генералов, наличие последней инстанции в лице «ответственных» министров — разве все это не спасает «почву законности»? Правда, «временное» осадное положение дает коменданту или генералу, по статьям 7 и 13, право временно приостанавливать действие обычных судов, временно вводить военные суды, которые также временно приговаривают к смертной казни (статья 8) и временно приводят в исполнение смертные приговоры в течение 24 часов (статья 13, 7). Но «почва законности» все же спасена наличием последней инстанции — «ответственных» министров, — и да здравствует почва законности! Наше единственное скромное пожелание при этом заключается в том, чтобы поклонники почвы законности первыми испытали на себе временные казни именем бога и его величества христианско-германского вассального князя.

II