Читаем Том 6 полностью

В то время, когда каждый день могла разразиться открытая борьба между блаженной памяти Национальным собранием и короной, город Дюссельдорф был, как известно, одним из самых крупных центров агитации в Рейнской провинции. Гражданское ополчение было здесь полностью на стороне Национального собрания и, кроме того, возглавлялось демократом. Оно было готово превратить пассивное сопротивление в активное, как только к этому будет дан сигнал из Берлина. Оружие и боеприпасы были налицо. Лассаль и Кантадор стояли во главе всего движения. Они не только призывали граждан вооружиться для борьбы против министерства Мантёйфеля, они осуществляли вооружение на деле. Здесь, в Дюссельдорфе находился центр их деятельности. Стало быть, здесь и произошло это преступление, если преступление действительно имело место. А где оно произошло, по утверждению обвинения? Не в Дюссельдорфе, а — в Нёйссе!!

Лассаль был в Нёйссе на собрании и призывал к отправке вооруженного подкрепления в Дюссельдорф. Этот призыв не имел даже никаких последствий, потому что до борьбы дело не дошло. Должно быть, в этом и заключается преступление Лассаля!

Следовательно, Лассаль должен предстать перед судом присяжных не из-за своей основной деятельности, не из-за действительного вооружения и не из-за действительного восстания, которое вот-вот могло разразиться в Дюссельдорфе. В этом не нашли никакого «преступления». Даже обвинительный сенат, несмотря на всю свою старческую дряхлость, вынужден был признать это. Мнимое преступление состоит в абсолютно случайном, совершенном мимоходом поступке, целиком зависящем от главного действия в Дюссельдорфе и без него не имеющего никакого смысла, — оно состоит не в организации вооруженных сил для борьбы против правительства в Дюссельдорфе, а в призыве к жителям Нёйссе поддержать эту организацию!

Но, конечно, Кантадора не было в Нёйссе, когда Лассаль произносил эту ужасную речь; Кантадор не призывал жителей Нёйссе к вооруженному сопротивлению, Кантадор всего только организовывал жителей Дюссельдорфа для вооруженного сопротивления и призывал тамошнее гражданское ополчение, которое само является частью вооруженных сил правительства, к сопротивлению правительству. В этом состоит различие, и поэтому Кантадора освободили, а Лассаля оставили под арестом до нынешней сессии суда присяжных.

Но это еще не все. Лассаль, кроме того, прямо призывал земледельца Штангира к отправке вооруженного подкрепления в Дюссельдорф. Письмо это приложено к материалам следствия и дословно приводится в обвинительном заключении (см. «Neue Rheinische Zeitung», № 277, 2-й выпуск). Разве в обвинительном заключении это письмо рассматривается как основание для предания Лассаля суду присяжных? Ничего подобного. Даже судебная палата, выдвинувшая все-таки против Лассаля девять пунктов обвинения, из которых обвинительный сенат восемь отменил, не додумалась до того, чтобы к их числу отнести и это письмо. И вот, оказывается, это письмо заключает в себе точно такое же мнимое «преступление», какое Лассаль совершил в Нёйссе.

Редко фабриковалось что-нибудь более непоследовательное, противоречивое, непостижимое, чем решение обвинительного сената о передаче дела в суд.

При этом особенно достойно внимания следующее: согласно решению самого кёльнского сената, во всей той агитации, которая велась в Дюссельдорфе в ноябре прошлого года, в прямом призыве к оказанию сопротивления министерству, в вооружении, в приобретении боеприпасов, в прямой и открытой оппозиции гражданского ополчения правительству, в клятве гражданского ополчения с оружием в руках бороться против правительства в защиту Национального собрания — во всем этом не заключается никакого преступления. Кёльнский обвинительный сенат заявил это.

В этом отношении сенат, таким образом, сходится во мнении с кёльнской судебной палатой и даже с кёльнской прокуратурой. Во время следствия по делу Рейнского окружного комитета они оба преспокойно умолчали о призыве к вооружению против «врага», оставили в стороне уголовный казус и исходили лишь из подлежащего суду исправительной полиции факта призыва к мятежу, факта, который рассматривался судом присяжных лишь потому, что призыв этот был сделан через печать.

С Лассалем же поступили намного хитрее. Сначала возбудили уголовное преследование, а суд исправительной полиции оставили про запас. И на случай, если Лассаль за произнесенную в Нёйссе речь будет оправдан, его предали суду исправительной полиции за призыв к сопротивлению чиновникам (к мятежу), содержавшийся в двух дюссельдорфских речах.